Я смотрю на отца, неподвижного и слабого.

– Я пытаюсь сказать, что винил тебя, хотя все это время проблема была во мне.

Я тянусь к руке отца. Видимо, в последний раз я держал его за руку в самом раннем детстве, потому что абсолютно этого не помню. Как странно начинать и заканчивать отношения в одной и той же точке – маленьким ребенком, изо всех сил цепляющимся за родителя.

– Я позабочусь о Каре. Что бы ни случилось завтра, – обещаю я. – И я хочу, чтобы ты знал: я вернулся насовсем.

Отец не отвечает. Но мысленно я слышу его голос, гулкий и четкий.

Давно пора.

Наконец-то я позволяю себе расплакаться.

Домой я возвращаюсь уже за полночь. Однако вместо того, чтобы рухнуть на кровать или хотя бы на диван, я направляюсь на чердак. Туда я еще не забирался. Телефон служит фонариком, и мне приходится порыться в коробках со старыми налоговыми документами, изъеденной молью одеждой и несколькими DVD-дисками «Планеты животных», а еще – в мусорном ведре, полном моих школьных тетрадей, прежде чем я нахожу то, что ищу. Составленные в углу рамки переложены слоями газет.

Когда я понимаю, что их не выбросили, по телу чистым адреналином разливается волна облегчения. Я несу находку вниз.

Один коридор в доме отца посвящен фотографиям. Почти на всех снимках – Кара, за исключением двух изображений отца с волками и одной совместной фотографии.

Каждый год мама заставляла нас фотографироваться для рождественской открытки. Вдохновение, как правило, посещало ее в августе, и мне приходилось наряжаться в самый толстый и кусачий свитер из своего арсенала. Поскольку снега в августе, естественно, не было, мать заставляла нас позировать со всеми рождественскими атрибутами – шапками, шарфами и варежками, как будто наши родственники и друзья настолько глупы, что не догадаются по пейзажу, какое время года стоит в Новой Англии. Каждый год она вставляла фотографию в рамку и дарила отцу на Рождество. И каждый январь он вешал ее над лестницей.

Я перебираю фотографии нас с Карой. На одной она такая маленькая, что я держу ее на руках. На следующей возле ее щек шелковыми колосьями торчат косички. Вот фотография, где брекеты у меня, а вот – где у нее. И наконец последняя совместная фотография, сделанная перед моим отъездом.

Странно видеть себя шесть лет назад. Я выгляжу жилистым и нервничающим. Я смотрю в камеру, но Кара уставилась на меня.

Я принимаюсь развешивать фотографии вдоль лестницы, снимая школьные портреты Кары. Но я оставляю два снимка отца с волками. Затем отступаю назад, читая развешенную на стене историю.