4

4

Нынешней зимой жену дяди Лёни госпитализировали с подозрением на туберкулёз. Он на другой день собрал котомочку и поехал к ней. Что уж он увёз, а только вечером на остановке котомочки не было. Стоит у пивного ларька и возится рукой в кармане, словно щипает мякиш. Вязаная шапочка, китайская дублёнка, грубая и тяжёлая, а на ногах, как у многих, – «дутыши» на толстой (как раз для Севера) подошве и с неконтактирующими между собой ремешками на липучках…

Но главное у дяди Лёни – шарф! Настоящий, шерстяной. На пару витков вокруг шеи, да ещё и с гаком. С размытым рисунком в виде ёлочек и чего-то ещё, в чём безошибочно угадываешь нечто милое, старинное и вместе с тем недавнее, когда мороженое стоило семь копеек, по телевизору показывали «Зигзаг удачи», а наши побеждали в биатлоне, и у каждого имелись лыжи «Быстрица» (сорт второй) или даже «Карелия» с отслоившимся на носке пластиком, перемотанным изолентой, и так хорошо было по воскресеньям, иногда всей семьёй, ходить на них в лес…

– Да я, сынок, никогда не беру здесь пиво! – оправдывается дядя Лёня, когда рука, выплыв, не приносит ничего, кроме денег на проезд. – Тот раз купил, а на дне волос. Обычный, человечий! Разливщица через котёл без трусов прыгала…

Смотрит на беговые лыжи с туземским названием.

– Кому? – А когда говорю, что себе, как бы между делом справляется, какая им теперь цена.

И по искреннему неведению (которое он, впрочем, старается не афишировать) нечаянно догадываешься, что приобретение вещей, не вхожих в число физически необходимых, давно перестало быть частью дяди-Лёниной жизни.

– Много! – отвечаю и со стеснением называю стоимость лыжного комплекта, равную среднему месячному заработку жителя посёлка.

– А чё много-то?! – размашисто, а у самого – ноль в загашнике. – Надо доче купить…

Про жену не распространяется. Рассказывает, что ездил в Москву, гулял по Красной площади и там его «чуть не прокатили на кожаном мотороллере».

– Ну, я сначала шёл, как будто ничем ничего, а эти петухи – за мной! Демонстрация у них, что ли то, была – петушиная… «Прокатят, – думаю, – на старости лет! Или хулахупу сосать заставят…» Ка-ак вчистил к Мавзолею! Залез к Ленину в саркофаг, отлежался. Утром ноги в руки и на вокзал, купил билет в деревню… Больше, короче, не поеду!

Громок, молодцеват! В автобусе засыпает стоя.

…Когда рядом живут такие люди, совестно покупать не хлеб, а лыжи, разрывать зубами полиэтиленовую обёртку, рискуя опахнуть чей-то голод запахом разломленного пирожка, а также быть писателем, нудить о своём и фотографироваться «на память», вытянув против лица руку с зажатым мобильником.