И хотя, как известно, руки в деревне – вес, а слова – пустота, иногда и Слово здесь начинает звучать полновесней, не так, кажется, как в других краях огромной России. И вдруг оно, это Слово, выворачивается доселе неведомой изнанкой с некой бытийной первопричиной во главе, лежащей в основании, как медяк в углу нижнего венца старинных русских изб. Вероятно, это случается тогда, когда Слово воспринимается как единственно доступный и удобный в обращении материал, замены которому нет в природе[6]. В такие мгновения жизни если идут с каким-то разговором, то и разговор, и повод к нему именно что «важны», «первопричинны» сами по себе; иначе говоря – такие, ради которых и самому не совестно средь бела дня загреметь кулаком в ворота, да и хозяина стронуть, занять, оторвать от работы не зазорно.

1

1

Я пришёл к бабке Варе, чтобы поговорить о её покойном муже, участнике Великой Отечественной войны, известном на всю округу рыбаке и охотнике, которого в Подымахино помнят не иначе как Русского Тунгуса. Призванный на фронт 20 августа 1941-го, ровно три года спустя, день в день, рядовой 563-го стрелкового полка Дмитрий Константинович Корзенников решением врачебной комиссии был уволен в запас. Первый бой принял под Старой Руссой. На фронте был снайпером. Сражался под Сталинградом и в Крыму, форсировал Сиваш и Днепр. При форсировании Днепра и получил то самое тяжёлое ранение, после которого его сначала госпитализировали, а затем комиссовали. Награждён медалями «За оборону Сталинграда», «За отвагу», «За победу над Германией», орденом Отечественной войны I степени…

Но не столько об этом наш разговор с бабкой Варей в один из жарких летних дней 2015 года, когда трещат в траве кузнечики, пахнет землёй и листьями черёмухи, а в речной яме, где пристаёт путейский катер, с визгом купаются деревенские ребятишки, сигая в Лену с врытой в берег широкой доски-нырялки.

– Димитрий же дед-то у меня? Да я щас всё перепутала, забыла, с кем и жила! – прислонив посох у двери, смеётся бабка Варя и легко, едва входим в прохладную избу и садимся, начинает свой рассказ. – Родился Димитрий 25 октября 1922 года в Марковой[7]. У отца Димитрия первая жена умерла. А потом он женился, ёлки, вторично, взял каку-то бабу. А она моложе была. Митрий у них родился. Два годика исполнилось – она бросила его и уехала на пароходе в Бодайбо! Эта Зоя. А Истифий Тимофеевич, он с Ма́рковой же. Он в школе директором был. Вот он мне и рассказывал это всё, как оне там жили, чё делалося. А так-то бы я откуда знала? Он, говорит, ходил там, Митрий-то, а гуси… Гусей держали. То гуси на него налетают, то чё! Однем словом, догляду не было. Приезжал потом брат этой Зои, с головой у него не в порядке. Я говрю: «Вы почему его не ростили? А сейчас родню находите?!» Ну он собрался и уехал. Это мы уж с Митрием жили…