– А как дядя Митя в Подымахино оказался?

– Дак вот обожди. Тунгусы́ выезжали с Белой – речка-то, семисят кило́метров надо ехать. Там у них постройки были, дома́. Там, в обшем, Боблокин жил и Вариво́н, два брата. Потом сестра жила. Потом… как же того-то звали? Дед с бабкой, тоже родня. У них там четыре дома было. Тунгусы́, в обшем. Продукты вывозили, продавали. Оне его, Димитрия-то, увезли на Белую. Отец отдал. Дед, отец-то Димитрия, – оне с братом пили так здорово! А у него от первой жены Катя была, дочка. Сестра Митрия по отцу. Но Катя говрит: «Мне работать надо!» И вот этот Вариво́н, Боблокина-то брат, у них с Аграфеной детей не было, – и оне его, Димитрия, забрали. Но оне его хорошо вырастили! Он не обижался! В То́кму[8] возили его учиться…

– А сколько классов он окончил?

– А вот это я не знаю. Ну, может, класса три. Я не спрашивала никогда. Учился да учился…

– Как дядя Митя рос среди тунгусов?

– Занимался рыбалкой, охотой. По Ку́те плавали, в Лену-то впадает. Там много зимовий стояло. А вот всё когда на охоту ходили, Вариво́н его учил. Вот уйдёт, спрячется, а Димитрий бегат, орёт. Кричит его. Один раз, говрит, на дороге[9]. Бегал-бегал, кричал-кричал, сел и давай плакать! А вот с Боблокиным ходили – тот всегда расскажет, покажет. Нравилось с Боблокиным ходить по лесу.

…Я когда за ём пошла, всю Ку́ту переплыла. Ну, рыбу, мясо добудут – солят, а потом выплавляют в Усть-Кут. Там райсо… (как его?) был. Вот туда сдавали. Соха́тых набьют. Медведе́й… Или вывозят на лошади, в турсука́х[10]. Лошадь одна была. Олене́й много было, маленьки таки ростиком. И вот оне сюда, где сейчас Азо́вский, выезжали на них. Там домов-то не было тогда. Ну, привяжут олене́й, а так их отпусти – оне убегут. А в Каза́рки приезжали – тут Никихоровна с Иван Лавреновичем, первый дом стоял. У них Варя была, дочка; но это за вторым мужем. Это не его была дочка, Варя-то! А потом у него Катя и Аня, две дочки. И вот тунгусы́ приезжали к ним в гости. Жили, потом уезжали. Митрий-то когда пришёл из армии – тут-то, у Никихоровны, мы и познакомились с нём[11]…

– А где он в армии служил?

– Да бог его знает! Щас помню, думашь? В армии был, он же раненый.

– Это на войне?

– Да. Вот война, вот тогда призвали. Там его ранило: оне в окопах сидели… Потом он полз. Рожь была посеяна, вот он потуда. По полю. Выполз на дорогу. А как раз ехали, забирали раненых. Пара лошадей, бричка или как там. Телега. Большая такая. Оне его сгребли. Глаз у него раненый был. И вот в спину, э́вот, и сюда вот – в шею – пуля вышла! Если бы не выполз, дак он бы погиб там, потому что взади уже ехали военные. Немцы. И вот его увезли, в госпиталь поло́жили. И он лечился там. Он же контуженный был, у него осколки в ногах были. Он хотел операцию сделать, к врачу здесь пошёл, в Усть-Куте́-то. Врач ему сказал: «Но чё оне тебе, не мешают?» – «Дак так-то, – говрит, – это…» – «Ну и ходи с ними!» – говрит. Так и не стали вырезать. Так он и умер с ними…