– Вы упомянули, как тунгусы хлеб пекли… Можете чуть подробнее?

– Оне прямо в зо́лу квашню выливали. Испекут, потом зо́лу убирают. И вкусный хлеб был. Или вот когда кочуют, оне вот костёр. Костёр когда прогорит, зола́ горячая, хлеб подходит, туда его – бух! В эту зо́лу. И он поспевает. Не сгорает и ничё. Ешь! Вынут, вот так вот обдуют – и едят…

– Вы говорите, что тунгусы жили в избах… А чумов у них не было разве?

– Чумы у них спецально делали из бересты. Таки широ́ки. Ну, потом оне покупали этот материал, закрывать-то. Шкуров-то уже не было. Не использовали. И двери вот так вот сделаны. Там на серёдке костёр. Туда спят, туда спят. Костёр горит. Это, знашь, когда плавашь по Ку́те. А тут, на Белой, у них чум у и́збов. Избы были, и чум стоял, тоже большой. Потому что оне привычны. Вот до́ма, в квартирах живут – идут туда спать. В этот чум. Мы-то с Димитрием не ходили, в избе жили. И там у них печка русская была, хлеб пекли, всё[13]. А щас там нету ничё. Уехали. По Ку́те дома-то стоят? Турука́[14]. Где-то там оне…

– Помните, как охотились с мужем?

– Но конечно! Один раз соболя до́был, думал, что он уже пропащий. В карман поло́жил. А он выскочил и бегом! Давай его догонять. Или вот на Ти́ре были. Речка-то. Там рыбы наловили, дед ушёл по ягоды, а я осталася в избушке. А потом медведь пришёл. Ладно, что нигде не шарилась, в избе сидела, а так, может, он бы и поймал бы! Он ходил круго́м, а потом дед-то вернулся, собаки его угнали. Но он чё-то стрелял его, но не убил; видать – так… «Ну на фиг, – говрю, – я еду в деревню, а то и медведи сожрут!»

2

2

Вместе смеёмся. А дело идёт к вечеру. Солнце – красное, арбузное – клонится к лесу по эту сторону Лены, ярко отражаясь в стёклах бабки Вариной теплицы. В избу заходят Николай Дмитриевич и Валентина Дмитриевна – дети бабки Вари и дяди Мити, а с ними дядя Володя, зять. Мужики кололи дрова, складывая за баней, и уже умылись в огородной бочке. На футболках – сырые подтёки вниз от подбородка, в волосах – блестящие капельки. Тётя Валя варила собаке на железной печке, поставленной под навесом, и всё то время, что мы беседовали с бабкой Варей, дым из короткой трубы с жестяным искрогасителем на конце то тянулся мимо окошек, то, завихряясь от редкого ветра, стелился над двором.

Дядя Володя с тётей Валей живут в Усть-Куте, в Подымахино приезжают на выходные. Но летом почти всегда тут. Дяде Коле без одного года семьдесят. Сбитый, плечистый. Крепкий той крепостью, которая до сих пор встречается в иных стариках и часто становится легендарной, такой, о какой долго вспоминают. Так, о дяде Коле, наверное, будут рассказывать, как за ночь вместе с напарником разгружал вагон цемента, поднимая с пола два мешка разом: сын бабки Вари и дяди Мити всю жизнь проработал в речном порту грузчиком. Кроме того, занимался гирями, отстаивал честь порта на районных соревнованиях. Выйдя на пенсию, вернулся в деревню, где и живёт с матерью…