В том, что бабка Варя пережила одних, а других пересидела, не съезжая с места, есть свой сокровенный смысл. Таким людям уготовано остаться в памяти земляков некой твердыней, мерой подлинности и полнокровности, межевым столбом на очередной развилке отечественной истории, когда сдвигаются пласты и сменяются времена и поколения. На этом пограничье неизбежно измываются многие национальные особенности. Избываются, отбраковываются, уходят в отсев и снова сливаются с почвой. Но зато и обостряются, изглубляются другие. Те, что явлены нам, с одной стороны, как высший свет, а с другой – как засечная черта, за которой не станет ни нас, ни света. Если, конечно, так будет угодно истории. И кто скажет, что́ лучше: неукоснительное сбережение некоторых характерных, но давно вызнанных в себе примет народа, которые на шаг вперёд выдвигают его в ряду остальных, едва начинается всемирная перекличка, или частичная либо полная утрата этих черт в силу неотвратимых обстоятельств, но вместе с тем – обретение, извлечение из духовных запасников таких свойств, которые ни мир в нас не знал, ни сами мы в себе не подозревали и какие делают нас, может быть, изломанней и трагичней, но зато и приближённей к Богу?..

Впрочем, на зиму и бабка Варя перебирается к дочке в город, барствует в тёплой благоустроенной квартире, для которой ни дрова колоть, ни воду носить не надо. И в Подымахино не остаётся ни одной старухи. Но к лету, как та верная птаха, бабка Варя возвращается. Стучит посохом по тротуару да мало-мало возится по хозяйству: то сполоснутую склянку возденет на штакетник, то собачью цепь распутает. Но чаще сидит в зальце и смотрит в окошко, кто куда прошёл по проулку, кому сено провезли и какое судно плывёт по Лене.

1

1

На другой день после разговора о дяде Мите я попросил бабку Варю рассказать о себе.

– Родилась в Каза́рках 25 декабря 1923 года, – как прежде, охотно откликнулась старуха. – Отец – Пётр Степанович, мать – Лидия Яковлевна Антипины. Мать была за первым мужем. Он Данила был, у них четверо детей было. Его, Данилу, забрали на японскую войну, он там погиб, не вернулся. Она потом с отцом сошлася. У отца были фотографии: он когда с Первой мировой пришёл. Он много рассказывал, как там заражали речки. «Вот, – говорит, – напьёсься этой воды, жара же да всё, пить-то надо, – из глаз слеза текла почему-то!» Им запретили… И вот он приехал с фронта, ленточки такие на нём! Сначала в Усть-Куте́ жили. Там сользавод был, он там работал. А здесь было два брата и сестра. В Каза́рках. Чё ему захотелось? Там бы жил, никто бы его…