6

6

Чтобы выгнать остатки дурной ночи, он больше двух часов истязал тело: гнул и ломал его, падал на живот, поднимал ноги на стол и отжимался на руках, пока они не расползались, а щека не упиралась в шершавый прохладный половик, тогда он спускал ноги, переворачивался на спину и, зажав ступнями кирпич, начинал качать брюшной пресс, и тоже до изнеможения, после пресса – спину и потом все сначала, по второму кругу.

Телефон Ухова не отвечал. Гущин вышел из гостиницы к обеду. Солнце не жалело ни тепла, ни света. Яркие лучи вытравили всю зелень из лысых сопок, и они стояли унылые и желтые, казалось, что над ними не летает ни птиц, ни бабочек. И только там, где единственное на все небо облачко бросало тень, медленно плыло черно-зеленое пятно, создавая иллюзию какого-то оживления.

На берегу ему пришла мысль, что Юлька могла искать его по просьбе Ухова, чтобы сообщить о привозе реагента. Она и пришла без купальника. А застав Людмилу, решила поиздеваться над школьной подругой и забыла о поручении. Он не слишком верил в эту версию, однако решил, что пора закругляться. Пора перестать водить энергетика за нос или, точнее: тешить себя надеждой, будто водит он, когда на самом деле водят его. За час до конца рабочего дня Гущин пришел в контору.

Кабинет главного энергетика был заперт. Он поднялся в приемную и позвонил на ТЭЦ. К телефону долго не подходили. Он вторично набрал номер и узнал по голосу, что ему ответил шофер Николай.

– Ухова у вас нет?

– А чего ему у нас делать?

– Тогда Лемыцкого позови.

– Только что вышел. Не то в ремцех, не то на теплотрассу.

«Все ясно. И тут меня нет, и там меня нет. Где я? Старая загадка. Сейчас пойду к директору и скажу: “Или обеспечивайте нормальную работу, или пишем акт, и я улетаю”. Спрашивается, кому нужен котел – руднику или наладочному управлению? Кто будет мерзнуть зимой? Мы или вы? Управление не пострадает, если я завтра улечу. Чистка стоит гроши, и оно обойдется без этих денег. Начальство мне даже благодарность объявит, потому что вас давно надо проучить, чтобы в следующий раз думали, перед тем как приглашать людей».

Гущин обвел глазами приемную: обшарпанные столы, разнокалиберные стулья и табуретка – по его мнению, все это давно было нужно списать вместе с серенькой секретаршей, которой перевалило за пятьдесят. Ему стало стыдно идти к директору и надоедать своими жалобами. Больше всего его растрогала табуретка.

«Что вы так разбушевались, Юрий Васильевич, успокойтесь, нервные клетки не восстанавливаются. И людей незачем беспокоить, они не виноваты, что от вас ускользнула красивая женщина».