После смерти Петра I громадная энергия, заложенная в петровскую идеологию, стала ослабевать по нескольким причинам. В идеологическом плане, как указывает Уортман, петровское учение требовало от каждого монарха радикально преобразовывать свою страну, что создавало серьезную угрозу стабильности. Далее, как будет показано ниже, на протяжении всего XVIII столетия Российской империи так и не удалось разработать устойчивый порядок наследования, и в результате престол занимали преимущественно женщины – что требовало идеологии, в которой ведущую роль играла бы Минерва, а не Марс. В первой половине века риторика правления, свойственная правителям и их панегиристам, вращалась вокруг трех тем: одобрение монарха Богом, античные аллегории, подчеркивающие мудрость и военную мощь, преданность петровским реформам. В одах на воцарение монархов, вышедших из-под пера Сумарокова, Ломоносова и других поэтов, уделяется внимание главным образом преемственности, а не переменам.

Официальные одописцы, создававшие свои творения по случаю восшествия на престол, именин и военных триумфов императриц – Анны, Елизаветы, Екатерины, – пользовались языком общественной гармонии и умиротворенности, сколь бы бурными ни были исторические события. Наилучшим средством для создания положительного образа женщины-правительницы казалось обращение к античной мифологии. Три императрицы выступали в обличье Минервы, Астреи и Дидоны – богинь, правивших твердой рукой, совершавших ратные подвиги и умевших достичь первозданной гармонии.

Анна, Елизавета и Екатерина, как и Петр I, выписывали из Европы архитекторов и садовников, строили музеи (например, Кунсткамеру в 1727 году), академии (художеств и наук), дворцовые ансамбли (Петергоф, Екатерининский дворец в Царском селе, Павловск), демонстрировавшие не только богатство страны, но также ее культуру и утонченность. То были отсылки к образу рая, укорененному в религиозном учении и просветительской мысли того времени; разбивались обширные сады и парки, где имелись и пейзажи для осмотра, и уголки для размышлений. Богатые дворяне создавали в своих поместьях регулярные сады, где совершенный порядок и подчеркивание изобилия природы также должны были напоминать о земном рае. Вероятно, простому народу образ райского сада с его изобилием был малопонятен, но с точки зрения имперского воображаемого это стало умелым ходом. Тем самым обеспечивалась преемственность с идеологией московского периода (царство, благословенное Богом, имперское пространство, христианизированное царской властью, непрерывность династии) и связь с просвещенческим культурным багажом, позволявшая претендовать на равенство с ведущими державами той эпохи.