Из-за отсутствия четкого порядка престолонаследия предметом особой заботы в это столетие стала легитимность. Российские правители обосновывали свои претензии на легитимность, опираясь на идеологию московского периода. После воцарения они издавали манифесты (бывшие нововведением), оправдывая свой приход к власти традиционными – в целом – словами: родство с Петром Великим, ожидание участия народа в виде присяги и приветствий, утверждения о добросердечности правителя, верность петровскому замыслу (что не исключало перемен). Как указывает Виктор Живов, церковь, недовольная петровскими реформами, тем не менее охотно выполняла свою роль, защищая монарха как богоданного и священного властителя.

Екатерина II, подобно Петру I, уделяла большое внимание авторепрезентации. Не отличаясь большой религиозностью, она разыгрывала отведенную ей традиционную роль данного Богом московского монарха, покровительствовала церквям, посещала монастыри, давала милостыню и совершала помилования. Основополагающая для ее легитимности коронационная церемония прошла в московском Успенском соборе, как того требовал московский обычай. Екатерина примеряла и другие образы: подражая Минерве, она представала вершительницей справедливости и в этом качестве издала «Наказ» – этот документ предназначался для комиссии, призванной подготовить новое Уложение (1767). Живов справедливо отмечает, что тот представлял собой широковещательное – и не имевшее отношения к российской действительности – утверждение ценностей Просвещения, и что этот документ не имел никаких шансов быть проведенным в жизнь.

Одновременно Екатерина старалась выглядеть воительницей и завоевательницей, веля изображать себя в военном мундире, устраивая постановочные морские сражения, изображавшие реальные триумфы русского флота, заказывая портреты, которые устанавливали связь между ее победами над турками и деяниями Петра. Победы над турками отмечались с особой торжественностью – Екатерина видела себя наследницей Древней Греции и Византии, а кроме того, Османская империя была грозным соперником. К примеру, на картине Генриха Бухгольца «Аллегория побед русского флота в войне с Турцией 1768–1774 годов» восседающий в облаках Петр I с удовольствием наблюдает за тем, как турецкие пленники кладут знамена к подножию Медного всадника, воздвигнутого при Екатерине. Победу при Чесме Екатерина отпраздновала в церкви и в псевдотурецком дворце – и, как делали до нее Софья Алексеевна и Петр, раздала более 150 тысяч медалей, отчеканенных в честь ее победоносных генералов и адмиралов (Алексея Орлова, чесменского триумфатора, и Григория Потемкина, взявшего Очаков), а также в честь самой императрицы. На этих медалях нередко встречались надписи, восхвалявшие ее добросердечие, а отнюдь не могущество.