Вернемся к имперскому воображаемому: российские монархи XVIII века не изменили его, а лишь актуализировали. Московские политические практики соединились с претензиями на абсолютную власть и отсылками к просвещенческим методам легитимизации власти; продолжалась «политика различий» применительно к подданным империи, монарх в данном случае играл лишь роль верховного судьи. Как и их предшественники в московский период, правители эпохи Просвещения проявляли щедрость в отношении дворян и простонародья, давая земли, крепостных, почести, подарки, милостыню и прощение. Православие подверглось реформам, но осталось государственной религией. Власти оказывали противодействие попыткам некоторых дворян (самая известная относится к 1730 году) узаконить совещание со знатью путем создания закрепленного законом особого органа, но при этом правили, опираясь на содействие тех или иных партий внутри дворянства, история которых восходила еще к московскому периоду. В целом Петр и его преемники оставались самодержцами внутри патримониальной системы и обновили имперское воображаемое, насытив его заимствованными из Европы целями и символами, дабы оправдать интенсивное государственное строительство, которого требовала геополитическая ситуация России в XVIII веке и стоявшие перед страной задачи.

ЛЕГИТИМИЗАЦИЯ ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИЯ

Контроль над соперниками по престолонаследию был в XVIII веке так же важен, как и в московский период, но осуществлялся теперь совершенно по-другому. Теоретически престол передавался лицу, назначенному монархом, а не в порядке наследования, что усложняло дело; смерть потомков Петра мужского пола привела к последовательному воцарению нескольких незамужних императриц, у которых также не было прямых наследников мужского пола. Поэтому смена монархов происходила довольно бурно, что, в свою очередь, породило невиданное ранее явление – сочинения, оправдывающие престолонаследие по выбору монарха. Так в России впервые появилась политическая теория. Положение выправлялось благодаря долголетию правителей: на царствование всего трех из них пришлось 65 лет из 75, прошедших от кончины Петра I до начала XIX века.

После острого конфликта со своим сыном Алексеем – закончившегося смертью последнего в заключении (1718) – Петр I провозгласил (1722), что отныне монарх будет передавать престол по своему усмотрению, невзирая на права первородства и на пол. Впервые в русской истории принцип наследования престола был сформулирован в письменном виде. В то время Петр надеялся возвести на трон своего сына, тоже Петра (р. 1719), но тот скончался в 1723 году. У Петра остались лишь две дочери: Анна (р. 1708), позже вышедшая замуж за герцога Гольштейн-Готторпского (1725), и Елизавета, так и оставшаяся незамужней (р. 1709). Обе родились до заключения Петром официального брака с их матерью – его второй супругой и будущей императрицей Екатериной I, поэтому некоторые смотрели на них с сомнением. Как показывает Гэри Маркер, Петр заботился об укреплении легитимности Екатерины, распространяя культ Святой Екатерины, чтобы его жена ассоциировалась с благочестивой святой. После смерти сына Петр короновал ее как императрицу (1724), но не стал назначать своей наследницей. Тем не менее, в 1725 году она взошла на трон, приведя к власти партию Меншикова и продемонстрировав, что русская политическая культура не содержала ни юридических препятствий, ни глубинного неприятия, которые могли бы не допустить занятия престола женщиной.