В XVIII веке лишь немногие владельцы поместий жили в них, а потому положение крепостных в разных местах существенно различалось. До 1762 года дворяне, достигнув совершеннолетия, служили в течение всей остальной жизни или большей ее части (с 1736 года – 35 лет), пребывая вдали от своих имений, которые к тому же нередко были рассеяны по всей стране. Когда служба стала необязательной, некоторые из них выбрали сельскую жизнь, и к концу столетия появился слой «просвещенных» землевладельцев, особенно много их было в черноземных регионах. Такие дворяне расширяли свои владения, вводили разнообразные трудовые повинности и технические новшества – более сложные методы севооборота, посев трав и бобовых, использование новых удобрений, внедрение новых, более питательных или прибыльных культур (картофель и табак на черноземных территориях), использование плугов и других сельскохозяйственных инструментов более совершенной конструкции. Эти нововведения имели массовый успех только в Прибалтике, где имения были меньше по размерам и владельцы, как правило, непосредственно участвовали в управлении ими. В России большинство крестьян не проявляло желания чередовать культуры или вводить новые методы обработки земли, особенно на тех полях, где они работали без непосредственного контроля со стороны помещика. При этом вполне обоснованные опасения крестьян лишь укрепляли в сознании помещиков образ крепостных как отсталых, примитивных существ, нуждающихся в присмотре со стороны хозяина. Многие крестьяне находились на грани выживания, неурожай означал голод, и они предпочитали хорошо проверенные способы хозяйствования. Кроме того, у крепостных не было особых стимулов добиваться увеличения производительности, которое шло на пользу одному помещику. Недоверие к новшествам было не только разновидностью сопротивления, но и залогом самосохранения.

Физическое и культурное расстояние, разделявшее помещиков и крепостных, могло уменьшить непосредственную нагрузку на последних, но дворяне как представители своего сословия нуждались в доходе, получаемом за счет крестьянского труда. Необходимость вести образ жизни, близкий к европейскому, – платить за одежду, образование, дом и его обстановку, путешествия, развлечения, проявлять щедрость по отношению к нижестоящим и равным себе – часто оказывалась разорительной для среднепоместного и мелкопоместного дворянства. Аркадиус Кэхэн прямо связывает «затраты на западный стиль жизни», которые несли дворяне в XVIII веке, с увеличением площади принадлежавших им земель и более интенсивной эксплуатацией крестьян, а также задействованием крепостных в мануфактурном производстве.