— Диссертация… Через три месяца защита, а ещё конь не валялся…

Лабецкий подавил улыбку: неужели все управленцы стационаров стали сейчас как близнецы — все на одно лицо? Он протянул главному врачу свои бумаги. Тот, даже не вчитавшись в них, быстро расписался и вернул их Лабецкому.

— Печати у секретаря поставите…

С чувством превосходства он оглядел больного. Дорогой спортивный костюм висел на том, как на вешалке. Восточные глаза были обведены синими кругами.

— Как дела? — Снисходительно спросил главный. — Как лечимся?

— Лечимся… — Не без иронии ответил Лабецкий.

Главный врач, так и не предложив ему сесть, уловил его сдержанную иронию. Иронии по отношению к себе он не прощал никому.

— Я вот что ещё хотел сказать… Мне бухгалтерия сообщила, что Ваша больница с Нового года перестала оплачивать отдельную палату, которую Вы занимаете. Говорят, нет финансирования… Вам Ирина Дмитриевна ничего не говорила?

Он смотрел на Лабецкого с презрительным любопытством.

— Очевидно, она закрутилась, забыла сказать…

— Ничего себе! Доктор Соловьёва, как всегда, в своём репертуаре… Так что будем делать? Вы будете оплачивать эту палату самостоятельно или перейдёте в общую?

Лабецкий пожал плечами. Средства у него были. За месяцы лечения он мало потратил: покупал только свежие газеты, журналы и средства гигиены в больничном ларьке. Наталья по его просьбе приобретала для него всякую мелочь в соседнем посёлке и в городе — что-то из белья, пару рубашек, носки… Он мог бы оплатить свою палату, но теперь ему хотелось быть возле людей, поэтому он ответил холодно и высокомерно, чтобы осадить главного.

— Мы сейчас решим этот вопрос с Ириной Дмитриевной.

И распрощался.

Тесть ждал его в приёмной. Когда они вышли в коридор, он забрал у Лабецкого заверенные бумаги и в последний раз виновато посмотрел ему прямо в глаза.

— Прости, Сергей… Прости.

Лабецкий ничего не ответил, просто подал ему руку, которую генерал крепко пожал.

— Если тебе что-то понадобиться… Ты меня знаешь — только скажи…

Лабецкий усмехнулся.

— Никогда…