Он повернулся спиной и, шаркая стоптанными тапочками, ругнув себя на ходу, что опять забыл дать денег Наталье на покупку новых, пошёл по длинному коридору «хоздвора» в своё отделение. Ему вдруг стало удивительно легко. Он перевернул последнюю страницу длинного романа. Всё прошлое осталось позади — больница, где он был самым главным и где всё подчинялось его воле, Шурик, Раиса, жена и её отец, хмельные приятели… Теперь в его жизни был только этот туберкулёзный стационар и две женщины, которые пеклись о его здоровье — Ирина и Наташа. И наконец, он выпустил на свободу свою забытую совесть. Ту самую совесть, которой он когда-то запретил высовываться, и которая в последние месяцы вдруг выползла откуда-то из небытия и злобно, очень болезненно царапала его изнутри.

Я тщательно заполняла истории болезней. Два раза в неделю вместе с ординаторами, старшей сестрой, то есть с Натальей, и дежурной службой отделения я хожу в обход по палатам. И, хотя я вижу наших больных по нескольку раз в день и знаю все новости об их самочувствии, во время посещения палат я внимательно выслушиваю и выстукиваю лёгкие каждого из них. Ординаторы докладывают динамику заболевания: хоть по паре слов, но о каждом своём больном. Потом я должна всё это собственноручно записать в истории болезни. Писать приходится много, легко не отделаться…

В дверь постучали, вошёл Лабецкий. Очевидно, он только что расстался со своим родственником, но я не заметила, чтобы он был слишком расстроен. Я махнула ему рукой на стул: хотела дописать несколько фраз, чтобы потом не забыть. Он сел и, пока я писала, сидел тихо и спокойно. Наконец, я отложила в сторону последнюю историю и сочувственно взглянула на него.

— Мне очень жаль…

— Ты о чём? О разводе? — Сергей вдруг перешёл на «ты», но это случилось так просто и естественно, что я почувствовала только облегчение: рухнула стена официоза, которая так мне мешала.

— И о нём тоже…

— Оставь. Когда-то я сделал большую глупость, женившись по расчёту, а потом было лень эту глупость исправлять.

Он встал, прошёлся по кабинету, подошёл к окну, за которым была зимняя темень, и вдруг тихо и грустно пропел своим чистым баритоном.

— «Привычка свыше нам дана, замена счастию она»…

Потом помолчал немного и продолжил почти шёпотом.

— Если бы ты знала, сколько дров я наломал помимо женитьбы!

— Брось… — Отмахнулась я. — У каждого из нас есть в запасе хорошая поленница…

— Копай глубже… — Он отвернулся от окна и сел напротив меня. — Это не просто дрова, это — распад личности. Посмотри на своего главного… Он хотя бы внешне на человека похож. Я — в сто раз хуже…