— Трудно представить, что кто-то может быть хуже…

— Ты прекрасно знаешь, что я — алкоголик… Последние годы прошли, как в тумане. Власть, деньги и пьянство — остальное для меня не существовало.

Он говорил так искренне, и такая тоска была в его голосе, что мне захотелось его успокоить.

— Не только тебя, многих в наше время сгубили деньги.

— Не деньги, а власть… — Возразил Лабецкий серьёзно. — Развращает и губит человека власть. Вседозволенность и безнаказанность. А деньги только обязательное приложение к власти… Они потому к тебе и липнут, что ты у власти. Власти без денег не бывает!

— Когда мы начинаем дружно возмущаться по поводу своего начальника, наш батюшка, пытаясь нас угомонить, говорит, что власть человеку дана от Бога. А человек, который эту власть получает, всегда стоит перед выбором, как эту власть употребить…

Сергей удивлённо посмотрел на меня.

— Ты веришь в Бога?

Я пожала плечами.

— Скорее да, чем нет… По крайней мере, когда мне бывает трудно, я иду к отцу Михаилу.

— Насколько я понял, тебя не слишком жалуют в начальственном кабинете…

— Да. — Я непритворно вздохнула. — Мы каждый раз скрещиваем шпаги с глпаным… Бессмысленно, конечно. В конце концов, он меня уволит.

— Я бы давно выгнал, — без улыбки согласился Лабецкий. — У меня такие долго не задерживались.

Он помолчал, потом продолжил, глядя на меня в упор.

— Ты знаешь, я часто думаю: что если бы здесь в больнице не оказалось тебя и Натальи? Наверно, я бы не выжил. Кто бы со мной возился так, как ты, и нянчил бы меня, как Наташа?

Я не знала, что на это ответить. Его слова были справедливы лишь отчасти. Конечно, к Лабецкому у нас было особое отношение, но выкладываемся мы одинаково с каждым тяжёлым больным.

А Лабецкий, решительно меняя тему, вдруг серьёзно спросил.

— Послушай… Где дочка Натальи? Ведь ей сейчас должно быть больше двадцати? Её ведь Алёной зовут, да? Она замужем? Куда-то уехала? Я несколько раз пытался спросить о ней Наташу, но она сразу переводит разговор на другую тему. Что-то случилось?

— Не надо спрашивать… Алёнка очень давно умерла. Если Наташа захочет, она тебе сама обо всём расскажет.

— Вот как… — Лабецкий заметно расстроился. — Тогда прости, что спросил… — И вдруг спохватился. — Слушай, Ирина Дмитриевна, не зли лишний раз своего начальника, переведи меня в общую палату. Дело не в деньгах, они у меня есть: осталась пара счетов, о которых жена не знает. Просто я думаю, мне пора с небес на землю спускаться. Я здесь понял простую истину: жить надо с людьми, а не над ними…