Лабецкий лежал один в двухместной палате против сестринского поста. И дверь к нему, по распоряжению Ирины Дмитриевны, опять не закрывалась, чтобы дежурная сестра всё время видела, что с ним происходит. Он то проваливался куда-то в темноту, то приходил в себя и в меру своих сил пытался анализировать происходящее. Когда он в очередной раз открыл глаза, на старом скрипучем стуле возле его постели сидел отец Михаил и смотрел на него внимательными бархатными глазами

— Я умираю? — Спросил Лабецкий, впившись воспалённым взглядом в глаза священнику.

— На всё воля Божья… — Спокойно ответил тот. — Вы боитесь смерти?..

— Нет. Я много думал о ней за время болезни. Смерти не боюсь… Я боюсь умирания…

Лабецкий закашлялся. Отец Михаил приподнял его над подушками и поддерживал под спину всё время, пока длился приступ. Потом осторожно уложил обратно, и взял больного за руку.

— Я боюсь умирать в одиночестве… — Неожиданно продолжил тот оборванную кашлем мысль.

Отец Михаил осторожно погладил его по руке.

— Этого не надо бояться. Вы не умрёте в одиночестве. Я уверен, что Ирина Дмитриевна в решающий момент от Вашей постели не отойдёт, и Наташа Вас не оставит… Если станет совсем плохо, я тоже буду рядом с Вами. До конца… Буду вот так держать Вашу руку, пока Вы будете слышать и чувствовать себя…

В воспалённом мозгу Лабецкого что-то шевельнулось. Очень знакомое, но почти забытое. И вдруг он вспомнил: лагерный лазарет и умирающий после кровотечения заключённый… Тяжёлая, холодеющая рука в его живой и тёплой ладони…

Переведя дыхание, Сергей сказал осипшим от постоянного кашля голосом.

— Я давно хотел к Вам прийти, отец Михаил… Никак не мог решиться… Было стыдно тащить к Вам свою грязь… Я — великий грешник, батюшка… Но сейчас уже поздно каяться.

Священник покачал головой.

— Пока человек жив и может думать, он должен находить в себе мужество каяться.

— Я виноват в смерти человека и был за это осуждён, потом работал на кладбище… Тогда я задумывался о Боге… Но потом… Потом я стал относиться к людям так, словно я сам Бог и есть.

— Послушайте меня, Сергей… Если есть в Вашей жизни такие поступки, такие моменты, такие вещи, которые Вас самого недостойны, то надо сейчас, именно сейчас, своими словами, как умеете, как можете, как хватает сил мысленно просить прощения у всех людей, обиженных, униженных Вами… — Отец Михаил помолчал и потом продолжил твёрдо. — А после этого нужно собрать всё своё мужество и приготовиться к следующему испытанию. Я говорю об операции.

Лабецкий поднял воспалённые веки, внимательно посмотрел на батюшку. Конечно, он понимал, что не зря его вертели в разные стороны профессора, не зря отводила глаза Ирина. Он был достаточно подготовлен по фтизиатрии, чтобы догадываться, что всё это значит.