— Всё-таки операция… — Он прерывисто вздохнул. — И что мне предстоит? Когда?

— Пульмонэктомия. По жизненным показаниям. Послезавтра.

Сергей перевёл дыхание, подавляя очередной приступ кашля.

— И… Мои шансы?

— На всё воля Божья… — Опять повторил священник. — Врачи говорят: пятьдесят на пятьдесят… Без операции шансов нет никаких.

Лабецкий долго лежал с закрытыми глазами, потом опять мучительно справлялся с затяжным кашлем. Только передохнув после него, он тихо, но твёрдо сказал священнику.

— Я не буду оперироваться. Не хочу. Очередное испытание… А зачем? Вот Вы сказали: «На всё воля Божья»… Значит, я должен был утонуть. Зачем Светлана меня вытащила? Зачем Виктор Николаевич меня спасал?

Совсем обессиленный, он стал говорить шёпотом, медленно подбирая слова.

Отец Михаил укоризненно покачал головой.

— Пути Господни неисповедимы… Но ничего случайного в жизни человека нет. Возможно, этой тяжёлой болезнью Он остановил Вас на ошибочном пути. Подумайте сами: посылая Вам такие суровые испытания, Господь направил Вас не к чужим людям, а к старым забытым друзьям. Вас лечит прекрасный доктор Ирина Дмитриевна, и рядом с Вами преданный друг Наташа… И Светлана, такой решительный и отчаянный человечек, подле Вас не зря оказалась, и Виктор Николаевич… Вы сами подумайте…

Отец Михаил ласково погладил пальцы больного, которые за время всего разговора так и не выпустил из своих мягких рук.

— Вы поспите, Сергей Петрович, а я помолюсь за Вас… А после, Бог даст, мы ещё поговорим… Оперироваться необходимо.

Какое-то время Лабецкий был в забытьи. Он не слышал, как ушёл священник, как буфетчица принесла и оставила у него на тумбочке обед. Слова отца Михаила о покаянии задели его, и, очнувшись, он долго пытался вспомнить тех людей, которых особенно могли ранить его слова и поступки. Но ему было трудно сосредоточиться, он устал и снова провалился в тяжёлый сон.

Потом пришла Ирина. Глядя прямо ему в лицо, она коротко и жёстко, словно на консилиуме, доложила ему ситуацию: оперироваться надо по жизненным показаниям, иначе летальный исход неизбежен. Но операция — тоже большой риск…

Лабецкий отмолчался. Ему было так плохо, что единственным желанием в этот момент была потребность тишины и покоя.

— Ты всё понял, Сергей? — Спросила Ирина.

— Да. — Ответил он и отвернул голову к стене.

— Оперируемся?

Лабецкий молчал.

— Серёжа, мы оперируемся? — Настойчиво повторила его доктор.