Никита встал.

— Так точно. — И добавил, помолчав. — Спасибо.

Военком отмахнулся.

— Благодарить будешь, когда демобилизуешься. Если повезёт, то и в этой части будешь служить в прежней должности. Я только что звонил командиру, мы с ним хорошо знакомы: учились когда-то вместе на курсах. Я ему твою ситуацию обрисовал, он обещал подумать, куда тебя можно «хакером» пристроить.

— Хакером? — Поразился Никита.

— А что, на Дальнем Востоке твоя должность иначе называлась? У нас все компьютерщики — хакеры.

Никита значительно позже оценил, как ему тогда повезло. Оставшиеся месяцы службы он провёл в той же должности, с теми же обязанностями. В казарме сослуживцы смотрели на него косо, считали блатным, кем-то пристроенным на тёплое местечко. Но Никита был уже «дедом», его не задирали и не трогали. Сам он кроме «да» и «нет» никому ничего не говорил, в казарме старался ничем не выделяться, выполнял автоматически все уставные действия. Командир части, человек немолодой, опытный, понимал его положение и, в конце концов, привёл его в маленькую штабную клетушку, в которой стояла застланная солдатская койка, и велел ему, если засидится за компьютером до ночи, в казарму не возвращаться, а ночевать здесь, в штабе. Командира роты он предупредил. Никита был не первым обитателем этой «ночлежки», как называл эту комнатушку командир, его частое отсутствие в казарме по ночам никого не удивило.

Время до приказа тянулось очень долго, но, в конце концов, даже в Петербург пришла запоздалая весна.

Итак, Никита был свободен, и теперь мог распоряжаться своей жизнью, как хотел. Но беда была в том, что он ничего сейчас не хотел. Эти месяцы он находился словно в ступоре. Работал за компьютером автоматически и старался ни о чём не думать. В выходные дни иногда к нему приезжали тётя Наташа с Валерием Викторовичем или с Лерой, подкармливали его чем-нибудь вкусным. На душе становилось теплее. Командир несколько раз предлагал ему увольнительные, но Никита отказывался: он боялся появиться в своей комнате в небольшой коммуналке, где всё дышало матерью, где в кухне слышался её усталый голос, редкий смех, где все вещи лежали там, где она их положила… Он был уже взрослым человеком и понимал, что через всё это ему надо переступить, но сделать первый шаг было неимоверно трудно. Организацию похорон, все хлопоты по этому печальному делу взяла на себя Скорая помощь, и даже комитет по здравоохранению выделил какую-то небольшую сумму. В те дни он так и не решился зайти в свой родной дом. Рядом с Никитой всё время была верная мамина подруга тётя Наташа — библиотекарь в театральном институте. С мамой они дружили с детства, учились вместе с первого класса, и никогда надолго не расставались. Тётя Наташа в те дни забрала его к себе, в маленькую квартирку, в которой жила вместе с мужем и дочкой Лерой. Она всё время плакала, а Никита не мог выдавить из себя ни слезинки, ни в крематории, ни потом на кладбище, когда хоронили урну… Лишь однажды совсем неожиданно он вдруг заплакал в своей штабной каморке. В полном одиночестве и в темноте. Плакал громко, навзрыд, по-мальчишески подвывая. Но плакал недолго, только почти до утра тихо шмыгал носом. Утром, к приходу штабных офицеров, он сидел, как обычно, на своём рабочем месте у компьютера. Никому не было дела до его красных глаз и распухшего носа. Он был совершенно один среди множества окружавших его солдат и офицеров.