Веру оставили в институтской клинике акушерства и после доверительного разговора с заведующей отделением (пришлось объяснять, что муж поступил в ординатуру, и в семье сложно с деньгами) она получила полставки совместительства. Конечно, это был жест доброй воли со стороны завотделением: молодые врачи, как правило, «сидят» на голой ставке. Никита тоже пошёл к главному врачу своей больницы. Внимательно выслушав новоиспечённого травматолога, которого помнил ещё санитаром, пришедшего с просьбой о нескольких дежурствах в месяц, ответил не сразу. Никита приготовился услышать отказ. Но всё-таки, глубоко вздохнув, начальник подписал его заявление. Никита летел домой, как на крыльях.

Понемногу, они с Верой втянулись в новый ритм жизни. Никита ночами дежурил в травматологическом отделении, днём слушал лекции по хирургии, часто ассистировал на операциях, присутствовал при консилиумах, профессорских обходах, и больничные хирурги, с которыми он сидел в общей ординаторской, обсуждали с ним планы лечения больных. Первый год обучения в ординатуре проходил успешно. На кафедре Никиту хвалили.

Вера после интернатуры достаточно уверенно чувствовала себя на дежурствах. Конечно, роды принимала акушерка, но от правильно выбранной тактики врача зависело многое. Надо было вовремя сделать необходимые назначения, внимательно следить за состоянием роженицы, иногда прибегать к незначительным, но важным хирургическим манипуляциям. Несколько раз пришлось самой делать Кесарево сечение — дежурный хирург был занят в соседней операционной, а состояние роженицы требовало немедленного вмешательства…

Но весной всё рухнуло. Неприятности посыпались на головы Быстровых одна за другой. Однажды, вернувшись домой, Никита застал Веру в слезах. Вообще-то Вера плакала редко и никогда не использовала слёзы для убеждения. Но здесь было что-то совсем другое. Он не стал сразу наваливаться с расспросами, ожидая, что она сама всё расскажет. Вера, всхлипывая, разогрела обед, поставила перед ним тарелку с вкусным борщом, села рядом на табурет и подождала, пока он пообедает. Никита поел, отставил тарелку, поблагодарил и вопросительно взглянул на неё.

Вера сказала осипшим от рёва голосом.

— Я беременна… Я не знаю, как это …

Он не сразу понял, но, когда понял, душа ушла в пятки. Это, действительно, было непонятно. Они — врачи, Вера — гинеколог, они были уверены, что делают всё, чтобы никаких случайностей не произошло. Но, видимо, «и на старуху бывает проруха». Его воспитывала женщина, мать, что такое мужчина в доме он мог представить себе, только бывая в доме тёти Наташи. Никита впервые в жизни почувствовал себя ответственным и за жену, и за будущего своего ребёнка. Это было совершенно новое ощущение, оно испугало его. Вера, как всегда, поняла и смотрела на него со страхом. Ему вдруг стало стыдно. Он откашлялся и произнёс, как можно увереннее.