Итак, теперь их было трое. Вера сама кормила, умело обращалась с новорожденным сынишкой. С именем было решено давно — назвали Дмитрием, Димасиком, Димулей. Никита осторожно подходил к кроватке, не сразу научился брать своего сына на руки, боялся уронить. Вера счастливо смеялась над его неуклюжестью и страхами. Всё было хорошо.

И вдруг последовал очередной удар.

Накануне Нового года Никиту вызвал главный врач больницы.

— Садись, — махнул начальник рукой на стул возле своего стола.

Никита сел. Кажется, повода для встречи с главврачом не было. Заявление на совместительство в новом году было подписано неделю назад.

— Ты понимаешь… — Услышал он после затянувшейся паузы, — я вынужден отказать тебе в совместительстве… Дежурства ты закрываешь, но ведь больных вести некому… Надо брать ещё одного хирурга на полную ставку, завотделением настаивает.

Это было откровенной ложью. Несколько дней назад Никита разговаривал с заведующим, который к нему благоволил. Тот как раз колдовал над графиком дежурств на январь. Расспросил о сынишке, о жене, и поставил ему два дополнительных дежурства, уменьшив тем самым количество своих собственных.

Кровь ударила Никите в голову. И что теперь делать? Просить? Унижаться? В больнице все осведомлены о его семейном положении. А главврач почему-то на него не смотрел, перелистывая какие-то бумажки на столе. Никита понял, что все разговоры бессмысленны, молча поднялся и вышел.

Сегодня как раз было последнее декабрьское дежурство. Дальше — только жалкая стипендия в ординатуре и скромное пособие Веры по уходу за ребёнком. На эти деньги прожить втроём невозможно. Они с женой давным-давно сократили до предела расходы на еду. Питались овсянкой, макаронами и картошкой. Скрашивался этот рацион маринованными огурцами и помидорами, которыми с оказией снабжали их родители Веры. Выручало и приготовленное мамой варенье, которое она завезла к ним в изобилии ещё осенью, не надо было тратиться на сахар. Пелёнки и подгузники Вера стирала, памперсы использовались только ночью — слишком дороги. Она донашивала вещи, которые носила ещё в студенческие годы. Никита вполне успешно освоил навыки сапожника и периодически менял набойки на её старых сапогах, закупив заготовки по дешёвке у знакомого обувщика. К счастью, Вера никуда не ходила кроме ближайших магазинов и прогулок с ребёнком. У самого «сапожника» зимней обуви не было. Разбирая хлам в кладовке, он нашёл свои почти новые лыжные ботинки, и теперь их носил даже в самые сильные морозы, натянув их на толстые шерстяные носки, которые ему связала тёща. Пока он работал в больнице в доме было молоко, которое получали хирурги «за вредность», иногда натуральное заменялось сухим, но всё равно это было молоко, которое было необходимо Вере как кормящей маме… Теперь его надо было покупать. К любимому компьютеру Никита давно не подходил. Пользоваться им было почти невозможно, он постоянно зависал. О мониторе и говорить нечего. О новом компьютере даже мечтать не приходилось. Если вдруг неожиданно приезжали родители, которые приходили в ужас от их нищеты, то на столе появлялись и курица, и свежая рыба, которую круглый год ловил в величественной северной реке Глеб Иванович. Тесть и тёща в два голоса уговаривали Никиту после окончания ординатуры переезжать к ним. Семьёй жить легче, и с ребёнком бабушка всегда поможет, и жильё они обязательно рано или поздно получат — двум врачам обязаны предоставить… Никита только отшучивался, он был уверен, что работу в каком-нибудь городском стационаре он обязательно найдёт.