— Ты можешь как угодно его переименовать, Мари-Бланш, — сказал дядя Леандер. — Хотя Святой Хьюберт, кстати, покровитель охотников.

— Нет, я не стану его переименовывать. Мне нравится, дядя Леандер. Хьюберт! — Я попыталась произнести имя по-английски, хотя французам всегда нелегко дается английское «х». В Хитфилде я проучилась почти целый семестр, но мой английский был пока весьма далек от идеала. Как часто говорит мамà, у меня маловато способностей. — Привет, Хьюберт! — Я погладила коня по носу. — Какое у тебя замечательное имя!

Остаток лета пролетел, как обычно, слишком быстро. Херонри оказался приятным местом, а дядя Леандер был к нам очень добр. Через неделю после свадьбы к нам присоединился Тото, и я радовалась, что младший братишка здесь, со мной. Почти каждый день я совершала на Хьюберте верховые прогулки, а дядя Леандер нанял для меня тренера по конкуру. Он говорит, скоро начнется сезон охоты, и, когда они с мамà вернутся из Америки, я смогу участвовать. Дядя Леандер лошадьми не интересуется и сам в лисьей охоте не участвует. Предпочитает спортивную стрельбу и рыбалку. Но мамà еще ребенком охотилась на лис и до сих пор любит скачки с преследованием. Иногда она выезжает на прогулку вместе со мной.

В конце августа мамà и дядя Леандер отправятся в Америку, и мне предстоит вернуться в Хитфилд раньше времени, ведь занятия начнутся только в сентябре. Тото на этой неделе возвращается в Ванве к папà и Наниссе. Мамà не отпускает меня с ним, потому что не доверяет папà, опасается, что он попробует удержать меня там, а они с дядей Леандером будут слишком далеко и не смогут ничего сделать. Поэтому я раньше времени вернусь в Хитфилд.

Минувшей весной мамà и дядя Леандер путешествовали, и я безвылазно сидела в Хитфилде. Вообще-то ученицы не остаются в школе на каникулах и по выходным, но мамà платит директрисе, миссис Бартон, чтобы та не возражала. Миссис Бартон напоминает очень дорогую няню, хотя мне няня уже не нужна. Но если хотите знать, совсем невесело быть единственной обитательницей интерната, слышать в пустых коридорах гулкое эхо своих шагов, питаться в одиночестве в огромной столовой — безвкусную английскую школьную еду подавал минимальный штат угрюмых кокни, в большинстве алкоголики, нанятые в местной социальной организации. Они вообще не любят здешних привилегированных учениц и, как я подозреваю, делают всякие гадости с нашей едой, а особенно, по-моему, не любят меня, потому что я не уезжаю на каникулы и выходные. Вряд ли миссис Бартон делится с ними деньгами за присмотр. Да и немногие учителя, остающиеся в кампусе, стараются избегать меня, поскольку на каникулах им меньше всего хочется видеть учениц, а тем паче проводить с ними время. И кто их осудит? Я тоже не желаю их видеть.