— Правильно. Он назывался Херонри. На реке Тест. Очень красивый. До пожара, конечно. После пожара мы в Херонри больше не ездили.

— А вы-то как думаете, почему эта девочка выглядит такой печальной? — спрашивает доктор Шамо.

— Ах, ну вот, доктор, и вы тоже, — говорю я, — вы тоже называете меня в третьем лице.

— Вы совершенно правы, мадам, — негромко смеется доктор. — Давайте скажем иначе: почему вы выглядите такой несчастной? Вы были несчастны?

— Не помню. Потому я и говорю, что на разных этапах жизни мы — разные люди. Я уже не та девочка и даже не могу вспомнить, о чем она думала. Перед тем как вы вошли, я думала, что у нее испуганный вид, будто ее по-прежнему преследует отец Жан.

— Кто это — отец Жан? — спрашивает доктор.

— Мой учитель в детстве, — объясняю я. — Священник. Он любил класть меня поперек колена и бить тростью, потому что я неспособная и плохо усваивала уроки.

— Почему вы считаете себя неспособной, мадам?

— Потому что все так говорили, и отец Жан, и особенно мамà, и потому что я плохо училась.

— И отец Жан вас преследовал? — спрашивает доктор.

— Я думала, что он меня преследует; его там не было, но я воображала, что он меня преследует.

— И вы до сих пор воображаете, что отец Жан преследует вас? — спрашивает доктор с какой-то надеждой в голосе.

— Нет, доктор, это невозможно. Видите ли, я давно избавилась от отца Жана. Попросила Господа убить его ради меня в Париже на Рождество двадцать седьмого года, когда мне было семь. И его тотчас же переехало такси. Дважды. Первый и единственный раз Господь внял моим молитвам. А потом я поехала на Рождество в Марзак. Это был один из самых чудесных праздников Рождества в моей жизни.

— Вы верите, что Бог убил человека по вашей просьбе, мадам Фергюс? Священника? Чтобы у вас было счастливое Рождество?

— Это звучит так безумно?

— Здесь мы называем это иначе, мадам.

— Ну хорошо, это противоречит здравому смыслу? — спрашиваю я. — Люди постоянно просят Господа что-нибудь для них сделать и верят, что он сделает. Когда происходит что-то хорошее, они всегда говорят «слава Богу», будто он лично в ответе за их маленькие жалкие жизни, будто впрямь заботится о них и обращает на них внимание.

— Да, люди просят Господа сделать им добро, — говорит доктор, — и когда он делает, благодарят его.

— Но именно это я и имею в виду, доктор. Смерть отца Жана была для меня добрым делом. Я не чувствовала себя виноватой. И до сих пор не чувствую. В конце концов целые страны верят, что Бог выигрывает для них войны, убивает младенцев и невинных граждан бомбами, газом и так далее. Думают, что это хорошо и что Бог на их стороне. В чем разница? Я попросила Господа убить только одного, отца Жана, а он был дурной человек. Пугал меня и мучил. Я была всего лишь маленькая девочка, доктор.