— Именно так случилось и с вами, мадам? Вы разочаровали свою мать, и она вас отвергла?

— Да, я для нее огромное разочарование. И всегда им была. Хотя, конечно, она не может полностью отвергнуть меня как свою дочь. Не может совершенно не иметь со мной дела. В смысле, до недавних пор. И она просто отвергает меня снова и снова. Видите ли, доктор, я неумна, плохо училась в школе и не слишком хороша собой, ведь у меня большой отцовский нос. Правда, позднее мамà его исправила, и я училась на актрису, в Чикаго, и имела некоторый успех. Поговаривали даже, что мне надо поехать в Голливуд на кинопробы. Но я познакомилась с Биллом, и мы с ним сбежали, в ту пору это казалось очень романтичным… ах!., для моей матери это было очередное колоссальное разочарование. Билл ей никогда не нравился. Он из Огайо, из маленького городишки, из Зейнсвилла, представьте себе. Его отец владел подрядной электрической компанией, а дед был фермером. Билл от природы умел ладить с лошадьми и стал игроком в поло мирового класса, но, хотя поло — спорт богачей, денег у него не было. Мамà считает его деревенским мужиком. Так и называет. Никогда не называет по имени, только «мужик». «Ты не следовало выходить за этого мужика», — твердит она. С точки зрения мамà, я правильно сделала в моей жизни только одно: родила Билли. Как она любила этого малыша. Билл служил в армии, а мы с Билли почти всю войну прожили с мамà в Нью-Йорке. Она полностью завладела ребенком, стала ему больше матерью, чем я. Я была так молода, понятия не имела, что такое — быть матерью. Как я могла? Да мне просто хотелось веселиться. В войну я завела в Нью-Йорке друга, хоть я и была замужем. А мамà это не тревожило, она даже поощряла меня. Хотела, чтобы я бросила Билла и нашла себе богатого мужа, как она. Потом война кончилась, Билл вернулся домой, а немногим позже Билли погиб от несчастного случая. Мамà до сих пор винит меня в его смерти, говорит, что, будь я хорошей матерью, он бы не погиб. Говорит, что если бы я бросила Билла, Билли бы не погиб. То, что я допустила смерть Билли, стало последней каплей в ее разочаровании мной. Вот тогда я и запила всерьез. Алкоголь был единственной отдушиной, единственным моим другом на свете. Можно даже сказать, алкоголь спасал мне жизнь.

— И в то же время он разрушает вашу жизнь, мадам, — говорит доктор. — Вы это сознаете, не так ли?

— Жизнь разрушает мою жизнь, доктор. Алкоголь всего лишь одно из ее орудий, вроде пистолета. Мы виним пистолет или виним человека, нажимающего на курок?

— Именно так. И кто же вы — жертва жизни? Или человек, нажимающий на курок?