Я была в красной юбке с белым гавайским цветочным узором (красный — мой цвет) и в простой белой блузке. В волосах белая гвоздика. День выдался жаркий, и Билл как раз расседлывал взмыленную лошадь, чтобы оседлать свежую на следующий период. В первом периоде Билл уже забил три гола, ведь он был самым опытным и лучшим игроком на поле. Он тоже вспотел от жары и напряжения игры и курил «Кэмел». Мужчина в бриджах для верховой езды и сапогах, в потной облегающей рубашке-поло, запах конского пота и отсыревшей кожи, мужского пота и сигаретного дыма — во всем этом есть что-то очень сексапильное. Вдобавок Билл не походил на большинство остальных. Он был мужчина, причем здесь, на поле для поло, среди лошадей и сбруи, крепких запахов свежескошенной травы и тучной черной земли, вывернутой конскими копытами, мужчина явно в своей стихии.

Позднее я узнáю, что в социальном плане Билл неизбежно испытывал определенную неуверенность; конечно, он вырос не в этом мире и, как правильно предположила мамà, получил туда доступ лишь благодаря своему таланту на поле для поло. Она справедливо считала, что эти люди никогда полностью не примут его, он всегда будет аутсайдером. Но я не думаю, что Билла обуревало карьеристское честолюбие и что он вообще жаждал попасть в такое общество. Даже когда мы сами через несколько лет переехали в Лейк-Форест и вступили в клуб «Онвенция», тот, где я познакомилась с ним на поле для поло и куда мы вступили, поскольку там состояли семьи всех школьных друзей наших детей, — даже тогда Билл по своей воле там не появлялся. Он не любил Лейк-Форест и его социальные претензии, в присутствии богачей чувствовал себя неловко и неуверенно и настоящих друзей в этом городе не имел; он согласился жить там лишь ради детей. На самом деле Билл всегда хотел вернуться в провинцию и завести маленькую конеферму. Таков был и его план после развода со мной. Но я опять забегаю вперед…

Так вот, я была в красно-белой юбке с гавайским принтом и в простой белой блузке. С белой гвоздикой в волосах. День выдался жаркий, и Билл расседлывал взмыленную лошадь. Мы с Мойрой как раз шли мимо, когда Билл привлек мое внимание. Он вынул сигарету изо рта, большим пальцем смахнул с языка табачную крошку и улыбнулся мне, симпатичной широкой улыбкой.

— Как это вы, девушки, умудряетесь выглядеть так, будто вам в этакую жару вполне прохладно? — спросил он.

— Мы же не прилагаем столько усилий, как вы, мсье, — сказала я, несколько усилив свой французский акцент.

— Вы дочка Леандера Маккормика, да? — спросил он, подходя к нам. — Я видел вас раньше на матчах. — Он протянул руку. — Я Билл Фергюс.