После ужина Билл заказал скотч, но пьяным не выглядел. У него была крепкая голова, как тогда говорили, в смысле он мог выпить много спиртного, не захмелев… не то что я. Мы сидели в ресторане допоздна, а потом он отвез меня домой, на Онтарио-стрит. Проводил до квартиры. Соседки были дома, и я не пригласила Билла зайти. У двери он вежливо поцеловал меня в щеку. Я ощутила запах скотча и «Кэмела», и должна сказать, это было не неприятно, а весьма сексапильно.

2

2

Позднее Ронда и Гейл говорили, что в Школе Гудмана все просто обомлели, когда в светской хронике чикагских газет появилась заметка о нашем побеге. Девушкам я о своих планах не говорила, поскольку знала, секреты они хранить не умеют. И мне не хотелось давать Сэму Коннору лишний повод для насмешек, хотя, по иронии, из всех парней, с какими я встречалась, Сэму наверняка больше всех нравился именно Билл, просто оттого, что тоже был из рабочих.

После свадьбы мы на Билловом «студебекере» поехали в гостиницу «Гринбрайер» в Уайт-Салфер-Спрингс, в Западной Виргинии, где провели первые несколько дней медового месяца. В начале тридцатых Билл работал там тренером по конному поло, и руководство знало его; они обращались с нами прямо как с особами королевской крови, будто мы мамà и папà Маккормик. Пожалуй, статус Билла как звездного игрока в поло во многом и стал причиной, по какой я в него влюбилась. На поле он всегда выглядел потрясающе и всегда был одним из самых лучших игроков — хоть и не имел денег.

Сейчас я смотрю на снимки в альбоме. На одном — я и Билл в холле гостиницы. Я в светлом меховом жакете с подплечниками, в бежевой плиссированной юбке чуть ниже колен и в черных туфлях на каблуках. Билл в коричневом костюме в тонкую полоску, в белой рубашке с кремовым жилетом и синем узорчатом галстуке… Снимок черно-белый, но я помню эти детали. Его темные, почти черные волосы зачесаны назад, и он с улыбкой смотрит в объектив, а я смотрю на него, с восхищенной улыбкой. Мы красивая пара. Я, с позволения сказать, очень мила, а Билл невероятно красив. Мы оба выглядим такими счастливыми и гордыми и явно влюблены.

Куда девались люди, какими мы были когда-то?

Из «Гринбрайера» мы поехали в Вашингтон, округ Колумбия, где остановились в отеле «Мэйфлауер». А оттуда в Филадельфию и Балтимор. В Америке я до тех пор не ездила дальше Нью-Йорка и Чикаго; Билл любил автомобильные путешествия и хотел немного показать мне свою страну. Такой милый, он почти всюду, где мы бывали, собирал спичечные коробки и по возвращении в Чикаго вклеил этикетки в альбом с вырезками, вместе со счетами отелей — «Гринбрайер», $10 за ночь, «Мэйфлауер», $7. Хотя денег у Билла было немного, он хотел, чтобы в медовый месяц мы останавливались в дорогих отелях, а не в «дырах», как он называл гостиницы, где обычно ночевал, когда ездил один. Он вклеил в альбом и все поздравительные телеграммы, какие мы получили от друзей, вернувшись в Чикаго, а также вырезки из газет про наш побег.