— Конечно, я знаю, кто вы. Восхищалась вашей игрой, — ответила я, пожимая его руку. — Мари-Бланш Маккормик. А это моя лондонская подруга Мойра Браун.

— Очень рад познакомиться, мисс Маккормик… Мисс Браун, — Билл пожал нам руки. У него были прекрасные белые зубы, некоторые вставные, как я узнала позднее, настоящие были выбиты в ходе спортивной карьеры. — Надеюсь, дамы, вам нравится матч.

— Пожалуйста, называйте меня Мойра, — сказала моя подруга. — Да, нам очень нравится.

— А меня называйте Мари-Бланш. Или Бэби, если хотите. Мы с большим удовольствием наблюдаем за вашей игрой.

— Я польщен, — сказал Билл. — Одно из главных преимуществ этого спорта — за матчами следят хорошенькие девушки.

— Глядя на вашу игру, я понимаю, почему газеты называют вас Диким Биллом, — сказала я. — Вы действуете жестко и напористо, мсье.

— Меня никто не называет «мсье», — сказал Билл с деланным французским акцентом, настолько ужасным, что я невольно рассмеялась. — Давайте отбросим официальность, Мари-Бланш.

— Тогда как нам вас называть? — поддразнилая. — Дикий Билл?

Он тоже рассмеялся.

— Просто Билл, и все. Вы, наверно, кое-что знаете о лошадях и о поло, чтобы признать мою манеру жесткой. Даже в развлекательной игре вроде вот этой я люблю выкладываться на все сто.

— Вот это мне и нравится в вашей игре, Билл, — сказала я, — я предпочитаю мужчин, которые действуют жестко и выкладываются на все сто. — Я бесстыдно следовала совету мамà играть на мужском честолюбии, хотя она сочла бы, что на мужика-крестьянина вроде Билла Фергюса тратить усилия не стоит.

Но мои усилия явно не пропали зря, потому что через два дня Билл позвонил мне в Чикаго и пригласил на ужин. Поскольку он не был подлинным членом светского общества, думаю, до него еще не дошли слухи о распущенной французской девчонке, которая охотно занималась любовью, если ее напоить… хотя, может, и дошли.

На этом первом свидании Билл пригласил меня в маленький ресторанчик в первом этаже старого дома на Рандолф-стрит. Непритязательное романтическое местечко, с простыми белыми скатертями на столах и свечами. Персонал знал Билла по имени, и метр усадил нас за угловой столик. Билл весь вечер был по-джентльменски внимателен, расспрашивал о моей жизни, причем как будто бы с искренним интересом. Касательно своих достижений высказывался скромно, куда меньше богатеньких парней склонных говорить о себе. Пил он мартини с джином — два перед ужином, а третий во время. Я не понимала, как можно пить джин за едой, но Билл сказал, что не привык пить вино, возможно потому, что единственное вино, какое он пробовал по семейным праздникам в Огайо, было сладкое и противное пойло, сделанное тетками и дядьями из местных фруктов. Я вела себя превосходно и выпила один-единственный бокал шампанского. Билл мне нравился, и я не хотела испортить все на первом же свидании.