– Ваще не базар, – важно заметила Вика. – Рабовладение запрещено во всём мире.

В антракте к Вале подошёл здоровенный малый в добротном костюме и многозначительно произнёс:

– Просили передать. Можете позвонить.

Это была визитка, закрывающаяся, как книжечка. Спереди портрет Джуны в оранжевом шарфе. На следующей страничке написано «Президент международной Академии альтернативных наук «Джуна», Кавалер ордена Дружбы народов; Член Политического Консультативного Совета при Президенте РФ; Глава Регентского Совета Российского Дворянского Общества «Новая Элита России»; Генерал-полковник медицинской службы (академик, профессор); Кавалер Высшей Международной медицинской награды ордена Альберта Швейцера; Вице-канцлер Открытого Международного университета Комплементарной медицины Дипломатической Академии Мира ЮНЕСКО при ООН; Президент ассоциации ассирийцев «Ларос»; Генеральный инспектор правоохранительных органов правительства Москвы». Следующая сторона предлагала перевод всего этого на английский, а последняя содержала эмблему с протянутыми руками.

– Не визитка, а конвертируемая валюта, – присвистнула Вика. – Только ты без визиток, как дворняга без ошейника.

А через пару дней жёлтая газета опубликовала интервью с неким Окошкиным: «Я работал администратором в гостинице, когда в город приехал депутат Горяев. Валентина Лебедева была с ним в качестве любовницы, выдавала себя за помощницу. Все видели, в чём состоит её помощь ночью в номере и днём в ресторане. Я попался ей под горячую руку в фойе гостиницы. Может, ей не понравилось, как горничная застелила постель. Или что в номере нет живых цветов, сами знаете, какие претензии у любовниц депутатов. Она сорвала злобу на мне, через Горяева добилась моего увольнения. А я единственный кормилец жены с грудным ребёнком и старых родителей…»

Интервью заканчивалось фотографией семьи Окошкина на фоне убогого бревенчатого домишки, с которым совершенно не гармонировала его бандюганская внешность. Фотограф даже не снял с него килограммовую золотую цепь с крестом и отзвуком анекдота: «Браток Кабан пожертвовал свой нательный золотой крест на купол местной церкви».

Валя вспомнила поездку, гостиничных хамов, администратора Окошкина, старуху-фронтовичку в аварийном доме, которой мать теперь посылала в новую квартиру мулине вперемешку с батончками «Баунти». И получала в ответ благодарственные письма, написанные каллиграфическим почерком без единой ошибки.

Валя отметила, насколько толще стала кожа, и она скорее прикидывает, сколько Окошкину заплатили за интервью, чем собирается заплакать. А потом ужаснулась: неужели со временем может превратиться в Рудольф?