Через неделю позвонил Горяев и неуверенным голосом спросил:

– В девять Слава заедет?

– Хорошо, – холодно ответила Валя.

Оделась в стиле «у меня сегодня ничего особенного». Настолько молча ехали на дачу, на которой он снимался для выборов, что Слава даже тактично включил тихую музыку. Почти молча раздевались и ложились в постель. Горяев был загорелый, подтянутый, посвежевший, словно в него влили новой силы.

И Валя снова подумала, что ни с одним мужчиной ей не было так сладко и спокойно. Но если прежде казалось, что за ним как за каменной стеной, то после разборки с Адой по этой стене побежала паутина трещинок. И Валя поняла, что трещинки будут расти, пока стена не обрушится, полностью придавив отношения.

Потом он принёс бокалы, открыл шампанское:

– Ты пробовала дайвинг?

– Что это?

– Подводное плаванье, ласточка моя. Напяливаешь костюм, маску и опускаешься с яхты на дно.

– Зачем?

– Там леса кораллов, розовые и голубые медузы, мурены клацают зубами. Дельфины с малышами. У маленьких дельфинят вокруг клюва белая отделка. Или плывёт черепаха, большая, как собака, её можно за ногу схватить.

– Не опасно?

– Опускаешься с инструктором, хотя в первый раз страшновато. Поехали, попробуешь. Побоишься, просто на яхте позагораешь, парусом полюбуешься.

– Пробую только то, на что сама зарабатываю.

– Ты, между прочим, телезвезда…

– И теперь мне никак без яхты? – фыркнула она.

– Научу натягивать вместе с капитаном парус! А там, как на выборах, важней всего угол установки паруса к ветру!

– Хорошо ж вы на выборах свой парус натянули, – желчно напомнила Валя. – Кабы не ты, я б тоже за вас не голосовала. Одни заевшиеся рожи.

– Может, и заевшиеся, ласточка моя, но если Гарант до думских выборов не хотел идти на президентские, мол, устал, болен, то теперь чётко видит, что никто, кроме него, не одолеет Зюганова, – с непонятной интонацией ответил Горяев и добавил: – Кораллы с моря привёз, не забудь взять.

– Меня паруса и кораллы не возбуждают, – начала Валя. – Ада платит или если перед ней танцевать, или сына воровать. Ни у тебя, ни у неё нет совести, потому и договариваетесь на одном языке.