– Веди нас везде! – воодушевлённо потребовали дочки-матери Соломкины.

– Некуда вести. Только вниз, в буфет. У вас в билетах написано, где съёмка, а мне надо на грим и сценарий почитать.

– Ты, Валь, почти не изменилась. Раздалась чуток в тазу и в плечах, а во́лос тот же, – одобрительно отметила бывшая свекровь. – Я ж сразу поняла, куда моему Юрику? У него теперь баба простая, щами облитая, зато мы какую красоту стране подарили! Без нас ты б в Москву хрен попала!

– Мать, ты обещала! – гаркнула Леночка.

– Всё правильно, – кивнула Валя. – Насвинячила вам, платила потом большой кровью.

– Зла не держим. Весь двор завидует. А тебя зовут «жена Юрика», – расплылась бывшая свекровь в улыбке.

– Как он? – спросила Валя из вежливости.

– Работает. Отец вон допился, нога с рукой не ходят, – вздохнула бывшая свекровь. – Жена у Юрика с брачком – как вечер, так за стакан. Внук зато егоза, я его на спортивную секцию к себе на завод вожу.

Сзади подошла Вика:

– Хелло!

– Как ты прошла через охрану? – удивилась Валя.

– Пропуск декадный, скоро будет постоянный. Какой из меня директор кино, если в Останкино пройти не могу? – Вика приняла Соломкиных за Валиных поклонниц. – Ставь автографы, пошли к Рудольфихе.

– А это ж дочечка твоя от Горяева! – ахнула бывшая свекровь. – Узнала я! Мы ж про тебя все статьи вырезаем, в альбом ло́жим!

– Во-первых, я не девочка, а мальчик! Трансвестит, охраняемый ООН! Во-вторых, не от Горяева, а от Черномырдина! Газеты надо читать внимательней, – ответила Вика, и свекровь оцепенела.

– Извините, увидимся в студии, – Валя потащила Вику за собой.

– Чё за шалашовки? – спросила Вика.

– Первая свекровь и её дочка Леночка. У них от твоих слов будет коллективный инфаркт.

– У свекрови морда тяпкой, а Леночка твоя – окорок, нежно-солёный, развесной. Одета как французская спальня. У операторов камеры лопнут.

В артистической висели безумные костюмы из кожзаменителя.

– Это мне? – удивилась Валя.