– Вы – человек индустриального общества, а они – люди доиндустриального. Без подарка чувствуют себя, как мы бы чувствовали себя… без паспорта, например, – пояснила Юлия Измайловна.

– В каком смысле индустриальное? – не поняла Валя.

– Термин индийского философа Ананда Кумарасвами, – объяснила Юлия Измайловна. – В доиндустриальном обществе всё определяют религия и армия. В индустриальном – промышленные корпорации. В постиндустриальном – университеты, технологии, информационные центры.

– А мы где? – запуталась Валя.

– Россия велика и потому живёт в разном времени. Даже в Москве одни в одном веке живут, другие в другом. Но вы уже в индустриальном, а ваши клиенты с Кавказа – ещё в доиндустриальном, их три кита – религия, армия и национальные традиции.

– Потому что у нас нет нормальной церкви и нормальной армии?

– Потому что в нашем мире они занимают место, более адекватное времени.

– Из-за этого война с Чечней?

– Отчасти. Им проще собрать народ на тему армии, религии и традиций, чем на тему ценности человеческой жизни. Но каждый образованный человек на Кавказе – это гвоздь в крышку гроба доиндустриального общества.

– Вы же говорили, что они ведут освободительную войну!

– Я и сейчас так говорю. С поправкой, что любой народ может оставаться герметичным по отношению к цивилизации, если не нарушает при этом права человека. Но в Чечне права человека нарушают на каждом шагу, и очень опасно с этим миндальничать.

Последняя фраза запутала Валю окончательно.

Рейтинги передачи шли в гору. Домашний и сотовый раскалялись: журналисты умоляли об интервью, проводили экспресс-опросы, просили комментария, администраторы выманивали на мероприятия, рекламные агенты пытались что-то втюхать.

Валя сперва прилежно отвечала на все вопросы, но Вика научила её металлизировать голос или сразу класть трубку. Если Вика не убегала с утра в институт, Валя наговаривала при ней по телефону комментарии и короткие интервью. И та с юношеским максимализмом «давала обратную связь» с оценкой в баллах; при этом было неловко объяснять, что это бестактно.

Потом Валя начинала заниматься йогой, и в комнату вламывалась мать. Приучить её к тому, что в дверь надо стучаться, не получалось, это надо было делать лет шестьдесят тому назад.

– В своем дому не кланяются никому, – фыркала мать. – Я ж не к тебе, а цветы полить, Викуськины вещички прибрать.

Или плюхалась на Валин диван к телевизору, потому что в вырезанной и вывешенной на кухне телепрограмме у неё была отмечена галочкой именно эта передача. Прожившая жизнь в избе, общежитии, бараке и хрущёвке, мать искренне не понимала, зачем стучаться к родной дочери.