Куда бы я ни пошла, повсюду чувствую себя бессловесной скотиной, – писала Томпсон матери. – Людей с моим цветом кожи не воспринимают как негров, если только рядом с ними не находятся люди потемнее, – поэтому они ожидают, что я пойму все, что они скажут, и возникают забавные ситуации.

Но, хоть она и ощущала себя бессловесным животным, все пересиливала огромная радость от того, что ее запросто обслуживали в любом ресторане, обращались с ней не просто как с человеком, а – довольно часто – как будто с кинозвездой.

Куда бы мы ни пришли, повсюду нас встречают бурными аплодисментами, как почетных гостей, и предлагают все самое лучшее, – с нескрываемым удовольствием рассказывала Томпсон матери. – Как же трудно будет потом возвращаться к прежнему бесславному существованию в старой недоброй Америке![529]

Куда бы мы ни пришли, повсюду нас встречают бурными аплодисментами, как почетных гостей, и предлагают все самое лучшее, – с нескрываемым удовольствием рассказывала Томпсон матери. – Как же трудно будет потом возвращаться к прежнему бесславному существованию в старой недоброй Америке![529]

По-видимому, все члены съемочной команды неплохо проводили время в Москве – во всяком случае, поначалу. Жилье им предоставили очень удобное. Каждый день им выдавали по батону хлеба, а еще на правах иностранцев они оказались обеспечены спецпайком – то есть могли получать больше еды, причем лучшего качества, чем полагалось самим советским гражданам. Они посещали театральные и музыкальные спектакли в театре Мейерхольда, Камерном театре и театре Станиславского. А еще они гуляли по городу, ходили в ночные клубы и плавали в Москве-реке. Уэст сообщала, что Эмма Харрис забирает в стирку вещи у нее и у Джонс – и «тоже собирается сниматься в фильме». Возможно, Уэст не преувеличивала, когда писала матери: «Жизнь здесь по-прежнему – большой праздник»[530].

Как только Форт-Уайтман закончил переводить, Хьюз получил задание: переработать оказавшийся почти непригодным (как он заявил позднее) сценарий, изобиловавший ошибочными представлениями и об афроамериканцах, и об отношениях между черными и белыми в южных штатах. В середине июля, когда съемочная группа уже несколько недель томилась в ожидании, работа над фильмом так и не началась. «У русских время течет медленнее, чем у цветных, и „завтра“ иногда означает на следующей неделе, а иногда и через месяц», – жаловалась Томпсон матери. Впрочем, ее, похоже, это не слишком огорчало: ведь они «купались в роскоши»[531],[532].

Между тем остальные участники коллектива «разучивали песни». Сильвию Гарнер, единственную в группе профессиональную певицу, пригласили выступить на радио «Москва» со спиричуэлс, и она ломала голову над тем, как бы обойтись без нежелательных в СССР слов «Господи», «Боже», «Христос» и «Иисус». Независимо от того, умели ли члены съемочной группы петь или нет, они явно понимали, что русские ждут от них этого умения, и старались не обмануть их ожиданий. В одном доме отдыха для рабочих группу «принимали с большим энтузиазмом, на каждом шагу выбегали навстречу восторженные рабочие». Томпсон сообщала: «Мы присоединились к их групповым играм и спели для них на вечернем концерте»[533].