Другие чернокожие женщины показаны шаблонно, но хотя бы с сочувствием. Эмма, жена погибшего чернокожего рабочего, лишившись мужа, остается обездоленной и беспомощной (но при этом не утрачивает чувство ритма): в одной из сцен она сидит на краю кровати покойного мужа, глаза у нее наполняются слезами, и «ритмичные движения ее тела сопровождаются скорбными стонами». На шикарной вечеринке для начальства «молодая негритянка, Бейб, приносит напитки группе мужчин в библиотеке. Они шутят с ней и просят ее станцевать. Один из гостей крутит шкалу радиоприемника и находит зажигательную музыку». Камера показывает то Бейб в окружении белых мужчин, то Шайна (схваченного толпой белых линчевателей, среди которых есть и главный инженер), «привязанного к дереву в лесу», «стонущего, корчащегося и извивающегося, тоже окруженного белыми мужчинами». Толпа начинает сжигать Шайна на костре, а белые женщины, выглядывая из окон автомобилей, тянут шеи, чтобы получше рассмотреть творящуюся расправу. Когда линчеватели обливают Шайна горючим и языки пламени взметываются ввысь, камера снова возвращается к Бейб: теперь она спит в постели рядом с каким-то белым. Периодически эта линия, связанная с сексом и насилием, перемежается эпизодами забастовки на фабрике: зачинщиками выступили белые рабочие, но постепенно ее подхватывает все больше афроамериканцев. Сценарий заканчивается тем, что группа черных и белых демонстрантов со знаменами прорывается через фабричные ворота, а потом исчезает в клубах дыма, когда полиция пускает слезоточивый газ.

Качество сценария «Черных и белых» было ни при чем, Коминтерн в любом случае отказался от съемок фильма. Томпсон выпустила пресс-релиз для новостного агентства Crusader – синдиката чернокожих, имевшего связями с леваками-коммунистами, и назвала публикации Муна и других журналистов о дипломатической обеспокоенности «насквозь лживыми». Она написала и в другие газеты и напрямую оспорила напечатанные в них репортажи «раскольников». Другие представители большинства тоже разослали заявления людям, которые слыли сторонниками Советского Союза, и опровергли «все клеветнические обвинения и слухи, касающиеся откладывания съемок фильма». Насколько успешными оказались эти старания, неясно: фотограф Маргарет Бурк-Уайт спрашивала своего секретаря: «Мы можем чем-то помочь?»[542]

Томпсон сообщала матери: «Если не считать моего разочарования из-за отмены съемок, никому из нас не на что жаловаться: ведь мы совершили поездку, какой не получилось бы, если бы мы сюда приехали туристами и каждый уплатил бы по тысяче долларов. Повсюду нас устраивали по первому классу, и все мы жили и обедали в таких местах, куда в Америке нас бы и на порог не пустили». По мнению Томпсон, этот первоклассный прием, оказанный группе в Советском Союзе, должен был произвести большое впечатление на американских читателей: