На другой демонстрации в Парке культуры и отдыха они оказались почетными гостями. Ярче всего запомнился один эпизод: после того, как перед группой проехали телеги с овощами из разных колхозов, одна телега подъехала прямо к трибуне и оттуда

сошла настоящая крестьянка – и перед тысячами собравшихся людей начала рассказывать о том, как она все это выращивала. Это надо было видеть и слышать. Она очень робела, то и дело запиналась, но люди хлопали, и ей приходилось продолжать. Да уж, чудесная сценка получилась, и хороший пример того, как советские люди превращают свою общественную программу в настоящее зрелище[534].

сошла настоящая крестьянка – и перед тысячами собравшихся людей начала рассказывать о том, как она все это выращивала. Это надо было видеть и слышать. Она очень робела, то и дело запиналась, но люди хлопали, и ей приходилось продолжать. Да уж, чудесная сценка получилась, и хороший пример того, как советские люди превращают свою общественную программу в настоящее зрелище[534].

Томпсон ни разу не упоминала о голоде, который как раз тогда поразил обширные территории Советского Союза, прежде всего там, где крестьяне сопротивлялись коллективизации и где правительство в отместку, по сути, уморило их. Спустя много лет Хьюз признавался, что Эмма Харрис упоминала о голоде на Украине, «где, по ее словам, крестьяне отказывались убирать хлеб». Харрис будто бы говорила, что, хоть это и невозможно представить сытым гостям с Запада, «там, в Харькове, люди так страдают от голода, что отрезают куски мяса друг у друга с бедер и поедают!» Возможно, не все слышали эти сочные и в то же время леденящие рассказы Харрис, однако впоследствии некоторые члены группы в беседах с американскими журналистами решительно опровергали «сфабрикованные выдумки о „массовом голоде и голодных смертях“»[535].

Томпсон за время ее четырехмесячного пребывания в СССР больше всего впечатлили, пожалуй, будничные картины жизни людей, радующихся своему новому быту, – и, конечно же, драматичные перемены, которые советская система принесла национальным меньшинствам и женщинам. Рассказывая о трамваях, Томпсон замечала: «И нужно видеть, как женщины здесь запрыгивают в вагоны прямо на ходу». Но женщины не только ездили на трамваях – они еще и водили их: «Многие кондукторы и вагоновожатые – женщины, – продолжала она. – Собственно, женщины здесь делают все: работают на стройках, на улицах, конечно же, на фабриках, всюду». Она признавала, что выглядят они невзрачно, но замечала также, что, по мнению людей, жизнь понемногу налаживается и труд их осмыслен. Даже досуг в Советском Союзе наделяется воспитательным значением, утверждала Томпсон и сравнивала московский Парк культуры и отдыха с Кони-Айлендом. А Уэст отмечала, что женщины служат в Красной армии, и находила, что во время муштры «вид у некоторых очень нелепый», однако «другие – очень серьезные, прямые, сильные, а когда они становятся настоящими солдатами и ходят в форме, то на них очень приятно смотреть»[536].