Зависть также отличается от негодования – моральной эмоции, которая связана с чувством несправедливости[533]. Человек, который испытывает негодование по поводу преимуществ других, считает, что что-то пошло не так с моральной точки зрения: какая-то несправедливость поставила их выше него. Исправление этой несправедливости устранило бы негодование и избавило бы от страданий негодующего. Напротив, зависть не требует такого морального оттенка. Как пишет Ролз: «Достаточно сказать, что лучшая ситуация других привлекает наше внимание»[534]. Негодование выражается в социальной критике. Оно часто может быть конструктивным и приводить к изменениям, устраняющим несправедливость (если возмущающийся правильно проанализировал ситуацию). Напротив, «Индивид, который завидует другому, готов делать вещи, которые наносят вред обоим»[535]. Вернемся к примеру со школой: ученик, испытывающий негодование, может по-разному выражать свое недовольство: «Я написал лучшее сочинение, но не получил высшую оценку, потому что оно было смелым и нешаблонным», «Спорт ценится слишком высоко по сравнению с учебными достижениями», «Меня не взяли на роль Гамлета из-за цвета моей кожи, хотя я лучший актер». Во всех этих случаях, независимо от того, прав ученик или не прав, есть моральная обида, и эмоция выражает это недовольство. Завистливый ученик, напротив, просто чувствует себя плохо из-за превосходства других, без моральной обиды. (Конечно, зависть может часто маскироваться под негодование посредством сфабрикованных претензий[536], но это не меняет сути.)

Подражание и негодование – здоровые эмоции в достойном обществе: первое побуждает индивида быть лучше, а последнее побуждает общество быть лучше. У зависти такой созидательной функции нет. И хотя она может побуждать людей усердно работать и стремиться к личным достижениям, ее злость действительно может нанести вред.

Поскольку зависть к другим может существовать даже при условии, «когда… большая удачливость [других] не уменьшает наших преимуществ»[537], она остается проблемой даже в самом порядочном и справедливом обществе.

Наконец, есть безобидный и часто полезный вид зависти, при котором человек временно испытывает боль от того, что кто-то другой обладает желанным благом, но поскольку чье-то желание блага мимолетно и несерьезно, боль не связана с враждебным желанием. Когда я навещаю своих родственников, у меня иногда проскальзывает мысль: «Жизнь в Итаке такая спокойная и приятная», и тогда я испытываю острую тоску по их жизни. Но поскольку я абсолютно не хочу там жить, и я бы возненавидела такую жизнь, если бы жила там, моя мимолетная зависть больше похожа на сопереживающую оценку благ, которыми дорожат мои родственники. Она предполагает дружбу и сочувствующее воображение, а не враждебность, что способствует развитию терпимости. Если бы я не могла понять, с какой стати кому-то хотя бы на мгновение захотелось бы там жить, в нашей дружбе возникла бы трещина. Но здесь нет соперничества. Похоже, что разница заключается в моей всесторонне продуманной оценке. Если бы они жили в Чикаго, а я по какой-то причине застряла бы в Итаке, мой визит к ним в гости мог бы вызывать весьма проблематичные эмоции. Этот случай довольно очевидный, но иногда эмпатическая зависть более тосклива, и такие случаи менее ясны, особенно когда мы раздумываем о том, какими иными путями могла бы пойти наша жизнь. Во всех таких случаях один желает другой стороне добра, а не зла, и зависть способствует пониманию.