Рузвельт и «Второй билль о правах»

Несмотря на эмоциональные и юридические достижения «Нового курса», Америка в годы Второй мировой войны вовсе не была эмоционально единой нацией. Война обеспечила эмоциональную солидарность и сплоченность, но поскольку военные усилия увенчались успехом и наступила послевоенная эпоха, необходимо было еще раз подумать о вопросах классовой и экономической безопасности. Рузвельт понимал, что война в какой-то степени отодвинула классовую зависть на второй план (конечно, не до конца, как трогательно показывают карикатуры Билла Молдина, изображающие контраст между рядовыми и офицерами[543]), но не решила проблему формирования эмоциональной солидарности по экономическим вопросам. Как это часто бывало в прежние времена, Рузвельт много размышлял об эмоциональных основах социального страхования. Результатом этого стало обращение «О положении страны» 11 января 1944 года, также известное как «Второй билль о правах». Оно обозначило некоторые важные политические цели, но, что более важно, дало людям метафорический и символический язык, на котором можно говорить об экономической справедливости и который, если он будет убедительным, сможет ограничить роль враждебной зависти в новую эпоху[544].

«Второму биллю о правах» предшествовало обращение к Конгрессу 6 января 1941 года «Четыре свободы»: в нем он сформулировал язык, связывающий экономическую безопасность со свободой, который затем использовал во «Втором билле…». Выступая во время, когда будущее «свободного мира» висело на волоске, Рузвельт подчеркнул очевидное, настаивая на важности для человечества свободы слова (первая свобода), свободы вероисповедания (вторая свобода) и свободы от страха (четвертая свобода, под которой он подразумевал комплекс соглашений по вооружениям, сделавший бы нападение немцев и японцев невозможным в будущем). Вопреки рекомендациям советников, он настаивал на том, что эти свободы предназначены не только для американцев, но должны быть предоставлены «в любой точке мира»[545]. Но третья свобода в списке была неожиданной: «свобода от нужды, что в переводе на понятный всем язык означает экономические договоренности, которые обеспечат населению всех государств здоровую мирную жизнь, – повсюду в мире». Рузвельт смело использует язык свободы для цели, которая была знакома Аристотелю или британскому философу неоперипатетику Т. Х. Грину, но, возможно, не столь знакома американской публике. Утверждая, что война имеет отношение к свободе (с чем согласились бы все), и настаивая на том, что свобода от нужды является частью свободы, он позиционирует сами военные действия как в некоторой степени усилия во имя экономической справедливости. Риторический успех этой речи был огромен: идея «Четырех свобод» быстро вошла в обиход, и знаменитая серия картин Нормана Роквелла, впервые опубликованная в Saturday Evening Post, оказала еще большее влияние. Рузвельт создал новое представление о том, кем является типичный американец и к чему он стремится.