Тем не менее такая культура остается склонной к враждебной зависти. Поэтому нам нужно спросить – что еще можно сделать для поддержки культуры гражданских дружественных отношений, которая, по крайней мере, снижает вероятность того, что люди будут конфликтовать друг с другом из-за зависти. Зависть атакует сострадание с двух сторон: во-первых, она сужает круг заботы и таким образом поощряет «эвдемонистическую мысль» сосредоточиться на себе или своей собственной группе; во-вторых, она подавляет ощущение, что ты можешь сам страдать, как страдают другие, и сопровождающее его чувство эмпатии, предполагая, что тот, кому мы завидуем, – «другой» или «враг».

Поэтому мы нуждаемся в противоядии, то есть в ощущении общей участи, и в дружбе, которая объединяет обеспеченных и менее обеспеченных в одну группу, перед которой стоит общая задача. Такие друзья должны чувствовать, что различные группы являются союзниками в борьбе, а не противниками. В небольшом однородном обществе это чувство общей участи может развиться само по себе как результат сетевых связей и личных знакомств. Я спрашивала людей в Финляндии – где я провела много времени и где действует надежный и совершенно не встречающий сопротивления набор мер социального страхования – почему со стороны более привилегированного населения так мало возражений против политики, которая приносит пользу менее привилегированным[542]. Обыкновенно мне отвечали, что отсутствие межклассовой зависти в значительной степени проистекает из ощущения, что это маленькое общество (население – пять миллионов человек) похоже на семью, в которой будущее всех граждан взаимосвязано. Однако эта хорошая черта финского общества тесно связана с другой, более проблематичной: с его крайней однородностью и нежеланием принимать иммигрантов или лиц, ищущих убежища.

Но как можно в более крупном и разнообразном обществе создать такое ощущение общей участи, или, словами Уитмена, усадить его, «как деревьями, союзами друзей и товарищей»? Довольно часто такое ощущение становится реакцией на действия внешнего врага – будь то конкурирующая школа или атакующая нация. Люди забывают о своих различиях, отвечая на враждебный вызов. Схожим образом в молодых нациях дружба часто строится на истории угнетения: память об общих страданиях дает им общую цель. Тем не менее хотелось бы иметь такие стратегии гражданской дружбы, которые бы не зависели от существования Георга III и Британской Индии, не говоря уже о Гитлере и Хирохито.

Широкий спектр более миролюбивых средств я проиллюстрирую на двух примерах политического театра и политической риторики – «Втором билле о правах» Франклина Делано Рузвельта и на использовании Ганди своего личного образа жизни для изменения поведения элит. Затем я перейду к совершенно иному случаю, а именно – к созданию Центрального парка Нью-Йорка Фредериком Ло Олмстедом как «народного парка», который может сформировать у людей чувство связанности с другими.