— Она жаждала, твоего горячего поцелуя болван ты такой, — усмехнулся Иван.

В то же воскресенье, желая разрядить напряжение, я прижался губами к Лариным губам, как только мы свернули боковую аллею. Она вздохнула и припала ко мне всем своим телом. Знаю, я не должен был так с ней поступать, но...

... Я пил пиво и мечтал сбежать. Я был словно зверь в клетке — чем сильнее билось, моё сердце тем больше запутывался в силках. И вот в последнюю среду перед Рождеством Христовым всё встало на свои места. У нас состоялся долгий неприятный разговор с доктором Лаураком, из которого я уяснил, что-либо я женюсь на его дочери и становлюсь младшим партнёром, либо лишусь всего — заработка, карьеры, а также его отеческой любви и уважения. Целый месяц я провел своё время в своей комнате, пытаясь смириться с этой мыслью. Рассуждал я так: Вряд-ли я утрачу больше, чем приобрету. Для чего мне нужна свобода? За неё не купишь буханку хлеба, она не согреет меня студёной ночью и не напоит допьяна, заставив забыть о горечи существования. Свобода не для таких, как я, говорил я сам себе. Пора выбросить из головы мыслей о ней, отказаться от неё, как я отказался от Еванжелины. Я буду умнее. Я постараюсь её забыть навсегда.