Первин сообразила, что она в гавани или где-то совсем рядом. А раз она слышит голоса, может, и ее кто-то услышит.

– Помогите! – крикнула она по-английски, потом на маратхи.

Выкрикивала снова и снова, но никто не откликался; может, еще слишком рано – или склад слишком далеко.

Часов с семи в доках кипела работа, но, наверное, за общим шумом никто не слышит тихого зова со склада. Нужно как-то привлечь внимание к двери в надежде, что те, кто приходит на работу первыми, – разносчики чая, уборщики, грузчики, – ее услышат.

Первин порылась в сумочке. Можно написать записку и протолкнуть в вентиляционное отверстие – вот только рабочие, которые придут к складам, по большей части неграмотны. И тут под пальцы попался прохладный стеклянный флакончик с розовым аттаром. Если его разлить, вокруг распространится сильный запах. Дорогой дамский аромат, в доках совершенно неуместный, наверняка привлечет мужчин к дверям склада. А если потом просовывать монетки в одну анну или пайс сквозь вентиляционные отверстия, кто-то наверняка их заметит.

Первин открыла флакончик и разлила жидкость по краю двери. А потом протолкнула в щель монетку в одну анну, послушала, как она звякнула снаружи о каменную плиту.

– Деньги дают! – выкрикнула Первин, чувствуя себя цирковым лотошником. – Деньги! Деньги! Деньги!

Свет, проникавший в щели, сделался гораздо ярче, а Первин почти охрипла, когда наконец кто-то воскликнул:

– Гляди-ка! Монеты!

– А чего за запах? Где тут розы?

Прижав губы к самому отверстию, Первин закричала:

– Выпустите меня, я вам еще дам! Пожалуйста, прошу, помогите!

– Слышал чего? – спросил один мужчина другого на маратхи.

– Нет, а от запаха меня мутит.

– Будто женщина кричала. Где только?

Второй мужской голос показался ей знакомым.

– Джаянт-бхая! – крикнула Первин. – Джаянт-бхая, это вы?

Повисла долгая пауза, а потом голос откликнулся:

– Первин-мемсагиб! Вы где?

– Тут, за дверью! – Она заколотила изо всех сил, до боли в костяшках пальцев. – За той, от которой розами пахнет!