Первин приняла ванну, надела свежий халатик и теперь обмакивала печенье-хари[78] во вкуснейший чай. Треволнения в душном мешке казались далеким прошлым.

– Меня схватили, потому что я поддалась на уловку. Учусь на своих ошибках, как и всегда.

– Уловки – одно, ловушки – другое. Ты попала в страшную ловушку, – сказал Джамшеджи, сидевший в шезлонге на другом конце веранды. Первин слышала звон посуды на кухне – Джон готовил сытный завтрак. Знакомые домашние голоса и звуки казались ей сегодня дивной музыкой.

– Ты представить себе не можешь, что мы пережили с того момента, когда Мустафа понял, что ты одна ушла в ночь, – продолжила Камелия. – Мы сели думать и напридумывали целую кучу вариантов своих дальнейших действий.

Гюльназ опустилась на стул рядом с Первин, погладила ее по руке.

– Я вспомнила, что ты собиралась в кино со своей подругой-англичанкой. Мама очень волновалась, поэтому я позвонила этим Хобсон-Джонсам. Да уж, мамочка у твоей подружки еще та птица! Когда она закончила скандалить по поводу того, что я назвала ее миссис, а не леди, я уже так разнервничалась, что даже не решилась попросить, чтобы к телефону позвали Элис, но благо она подошла сама. Подруга очень тебя любит. Она хотела тут же приехать и присоединиться к поискам, а когда родители ей не позволили, сказала, что сходит к Фаридам.

– Мне обязательно нужно туда попасть сегодня. Вы там все вчера были? – спросила Первин.

– Нет. Мама осталась дома, поближе к телефону. Туда поехали мы с папой и Растомом. Констебль сказал, что в доме всё в порядке, но я настояла, чтобы меня пустили на женскую половину. Открыла мне девочка-служанка. Я поговорила с двумя вдовами, они сказали, что ты у них не появлялась. Я объяснила, что ты пропала, они тоже разволновались.

– Видимо, ты видела Разию и Сакину, – догадалась Первин. – А что третья жена?

– Я не стала просить разрешения с ней поговорить. За тебя волновалась. – Гюльназ бросила на золовку встревоженный взгляд. – Мы поехали назад по «Ожерелью королевы», исколесили все улицы в коммерческом районе Баллард и в Форте. Арман гнал как сумасшедший. Он очень переживал, что уехал на вокзал и не смог тебя довезти.

– Если бы вчера вечером тебя повез Арман, ему бы прокололи шины, – сказал Растом, подходя сзади и растирая Гюльназ плечи. – Как я слышал, вчера, после окончания рабочего дня, кто-то рассыпал гвозди и битое стекло в обоих концах Брюс-стрит. Утром все это выметали целых два часа; служащие и шоферы ужасно ругались.

– А ты видела лицо того, кто на тебя напал? Хоть примерно его себе представляешь? – настойчиво спросила Гюльназ. – Кто он – уличная шпана или джентльмен?