Крутов по танковому переговорному устройству предупредил водителя. Тот на время поворота включил фары — обзор из танка не позволял выполнить маневр в условиях темноты, так что пришлось пойти на кратковременное нарушение светомаскировки. Танки перемигивались огнями, выполняя поворот.

— Вроде все прошли, — сказал Крутов, пересчитав огни и дав команду по рации выключить их до следующего поворота. На самом деле майор считал, что в штабе несколько перебрали со скрытностью, как бы она боком ни вышла… Сам майор потерял ориентацию вскоре после того, как они выехали из парка Сокольники, и теперь полагался исключительно на проводника.

— Володя, долго еще? — спросил Крутов.

— Скоро на Садовое кольцо выедем, потом поворот на Мещанскую, а оттуда до Ярославки рукой продать.

— Ясно, — буркнул майор, хотя мало что понял.

— В Мытищах румын стоит, — сказал проводник, — у них там штаб дивизии.

— Откуда знаешь? — спросил майор.

— Партизанил, — коротко ответил Володя, и, помолчав, добавил: — нет, румын против немца — не боец. Чуть надавишь на него, и он побежит.

— Нельзя недооценивать врага, — дипломатично ответил майор.

Мимо проплыл очередной фонарь. Проводник всмотрелся в темноту и предупредил о близком повороте.

— Вот и Садовое, — сказал он, показав вперед. — Мытищи вы легко возьмете, — продолжил он начатую тему, — а вот Ярославль немец держит, там вам придется повозиться.

Кутов мысленно чертыхнулся — этот парень рассуждал так, словно прочитал документы из штаба Говорова.

— Володя, ты поменьше болтай, ладно? Не стоит обсуждать планы командования.

Тот хмыкнул.

— Да все об этом уже знают! Вы ударите на северо-восток, а наши — на северо-запад.

Это «наши» покоробило Крутова. Кем они нас считают, мелькнула мысль? Наши, ваши…Теперь, когда коридоры закрылись, мы все в одной лодке.

Танки грохотали по проезжей части. Крутов вспомнил, как после отступления его батальон занимал позиции на левом берегу реки Москвы. Тогда впервые он осознал, что может остаться здесь навсегда, что эта земля — его новая родина, которую надо защищать. Но на этой земле живут люди, и как они примут его? Когда он станет своим среди них, и станет ли вообще?

— Смотри, как забавно, — Володя показал вперед, на часть здания, слабо освещенную фонарем, — никогда не думал, что увижу такое.

Стену трехэтажного дома почти на всю его высоту занимали два огромных плаката со Сталиным и Троцким. По воле тех, кто устанавливал плакаты, вожди смотрели друг на друга — Сталин с обычным прищуром, а Троцкий — прямо, с большими зрачками за стилизованным пенсе.