Общеизвестность и понятность такого материала – необходимое условие массового воспроизводства повседневности, например бытового массового чтения, когда читатель не помнит ни автора, ни названия книги, т. е. читает как бы одну бесконечную книгу со стереотипным формульным построением, такими же типами героев, общеобязательными нормами действия и мотивации. На этой стадии прежние тематические и конструктивные элементы, как кусочки смальты, становятся образно-символическим материалом социальных конструкций реальности, нормативно-риторическими формами организации и восприятия социальной и исторической действительности. Прежний литературный характер значений на этой стадии может быть раскрыт лишь в ходе специального анализа, расколдовывающего средствами социолингвистики, социологии языка или идеологии кажущностную «естественность» реальности. То, что для неспециализированного сознания представляется чертами исторической эпохи, ее событиями, раскрывается здесь как слежавшиеся, спрессованные литературные штампы и конструкции.

Отталкивание инноваторов от них дает начало новому циклу динамики.

1990

БИБЛИОТЕКА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ

БИБЛИОТЕКА КАК СОЦИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ

Л. Гудков, Б. Дубин

Вопрос о перспективах библиотечного строительства приобрел в последние годы особую остроту[337]. Это связано с серьезными переменами, происшедшими в сфере книжного обращения. Кризис в библиотечном деле ощущают читатели и собиратели книг, он обсуждается в широкой и специальной прессе, виден из результатов эмпирических исследований. Новую ситуацию можно охарактеризовать как сравнительно резкий рост массового по своим масштабам интереса к книге, выразившийся как в чтении, так и в их приобретении. В сфере книготорговли этот феномен получил наименование «книжного бума». В области чтения он проявился в довольно неожиданном для библиотечных работников, исследователей и других заинтересованных лиц возникновении устойчивого набора литературы широкого и долговременного успеха и читательского спроса. При сохранении объема и структуры книгоиздания, сложившихся форм распространения книг и т. д. следствием указанного процесса стало явление «книжного дефицита», повлекшее за собой новые перемены. Среди последних отметим образование «параллельных» принятым прежде каналов обращения книги – различных форм книгообмена и внеторговой книгопродажи, «макулатурной серии», изъятой из свободной продажи, и «библиотечной серии», издающейся с 1972 г. и не поступающей в книжные магазины.

Перенос значений культуры на совокупность всех письменных текстов, а вместе с тем и на сам институт по производству, хранению и распространению их («литературу» в целом) придал книге статус средства трансляции основополагающих культурных значений. Только там, где предварительно обнаруживаются подобные процессы, и возникает массовое тиражирование образца. Последнее предполагает уже культурно структурированный образ мира и в этом смысле выдвигает специфические требования к подчеркнутой, добавочной отмеченности тиражируемых образцов – знакам центральности коммуницируемых значений (принадлежность к серии, «библиотеке», собранию сочинений и т. п.). Таким образом, важна не только принципиальная коммуницируемость, тиражируемость образца, составляющая техническое выражение его общедоступности (пластинка, имитирующая присутствие на концерте, альбом – посещение картинной галереи), но и специальная маркировка, отмечающая место образца в контексте доступной культуры (высокостатусных групп, обладателей права на «культуру»), в иерархии культурных значений, в оценочном моделировании культурного универсума.