Потеря системы детских садов стала серьезным препятствием для работы женщин вне дома. В последние десятилетия советской эпохи женщины бесконечно жаловались на детские учреждения — сначала в частных разговорах, а затем, после прихода гласности, и публично. Переполненные и неукомплектованные детские учреждения имели длинные списки очередников, и качество ухода в них оставляло желать лучшего. Но при всех их недостатках от них зависели миллионы женщин. В постсоветский период количество мест, доступных для детей, сократилось, а цены резко выросли. Предприятия часто предоставляли детские сады и летние лагеря в качестве льгот для рабочих. Когда же главной целью стала рентабельность, и то и другое прекратилось. В 1990 году ответственность за детские учреждения была передана с федерального уровня на местный, и финансирования при этом не предусматривалось. В период с 1990 по 1995 год количество детей в яслях и детских садах сократилось с 9 до 6 миллионов; в том же году количество детей, побывавших в летних лагерях, было вдвое меньше, чем в конце 1980-х годов. Стоимость оставшихся мест возросла. По состоянию на май 1993 года родители, стремившиеся отдать своего ребенка в детский сад или ясли, платили за это более четверти средней заработной платы; отправить ребенка в летний лагерь стоило почти две трети средней заработной платы[331]. Неудивительно, что возвращение женщин в семью казалось такой хорошей идеей. Дома женщины могли присматривать за детьми, брошенными на произвол судьбы распадающейся системой социальной поддержки.

Однако женщины, как оказалось, далеко не горели желанием возвращаться в семью. Многие просто не могли себе этого позволить. Мужская безработица или неполная занятость, а также растущая дороговизна повседневной жизни вынуждали даже замужних женщин продолжать зарабатывать деньги. Но в большинстве своем женщины и сами хотели сохранить работу. Опросы один за другим показывали, что, даже если муж зарабатывал достаточно, чтобы содержать семью, полностью оставить работу желал лишь ничтожный процент женщин. Работа занимала важное место в их жизни. После 70 лет советской пропаганды женщины стали ценить участие в общественном производстве само по себе, а также считали его важным для саморазвития — даже после того, как правительство сменило пластинку. Кроме того, на работе был «трудовой коллектив», в котором можно было найти дружеские отношения и эмоциональную поддержку. По словам одной женщины, коллектив был «второй семьей», где все были в курсе проблем друг друга. Там можно было излить чувства, рассказать о своих бедах, отчего становилось легче. Работа по дому многим женщинам приносила меньше удовлетворения: приготовила еду, ее съели — и где все твои труды[332]? Поэтому потеря работы влекла за собой для женщин не только экономические, но и психологические трудности. Тем женщинам, которые много лет потратили на получение образования или квалификации, ставших теперь ненужными, такие перемены давались особенно тяжело. Одна женщина, бывший инженер, говорила, что чувствует себя «ничем и никем». Все эти женщины, по ее словам, были лучше мужчин — не обязательно лучше как ученые, но более интеллектуальны, на другом культурном уровне. Они интересовались искусством, музыкой, литературой. А теперь они все работают уборщицами и продавщицами. «Нас больше нет, мы никому не интересны»[333].