В течение первых двух недель моего пребывания в лагере я каждый день писала родителям, что я умру от тоски по дому. Оглядываясь назад, я не понимаю, почему они это терпели. К третьей неделе я верховодила в играх, участвовала в соревнованиях по плаванию и научилась грести. Я остаюсь навеки благодарна за те умения, которые я приобрела, и за любовь к природе, которая начала складываться у меня в те годы. Я плакала, когда мои родители приехали навестить меня, и я плакала, когда они уезжали. В конце лета я два дня проплакала, прощаясь со своими новыми друзьями и вожатыми. Я думаю, что мои родители знали о том, что это в моем стиле. Я вполне готова была ехать в лагерь, я просто должна была пройти через это свойственным мне образом.

Все дети и все родители становятся готовыми к подобным ситуациям по-своему. Может быть, готовность – это на самом деле и есть способность предоставить всему протекать естественным образом.

Родительский день в лагере

Проблема с тем, чтобы навестить своих детей в лагере, состоит в том, что мы чувствуем себя настолько виноватыми за то, что радуемся, что они там, что мы склонны несколько переигрывать наши родительские роли.

Вот наш Том или наша Сюзи выигрывают эстафету, побеждают в конкурсе на лучшего воздушного змея, заводят себе нового друга или подругу каждый день, радуются, что можно целое лето не мыть уши, и влюбляются в неотразимого вожатого. И тут вдруг сваливаемся мы с нашими запретными сладостями, нашими обеспокоенными замечаниями, что вода слишком холодна для купания, что воспитатели слишком молодые, чтобы нести ответственность за детей, и нашими вздохами о том, как опустел дом. К концу родительского дня директор лагеря задается вопросом, какие убытки он понесет, если продаст лагерь сейчас, в середине лета, а ребенок, которого вы оставляете, начинает тосковать по дому, плакать и получает к тому же расстройство желудка.

Американские родители предоставляют своим детям больше удовольствий и развлечений, чем любые другие родители в мире. На первый взгляд может показаться нелогичным, что они в то же время больше других чувствуют себя виноватыми. Но нас долго обучали самобичеванию. Мы говорим себе: «Может быть, я даю ребенку слишком много вещей и недостаточно любви; может быть, я посылаю его в лагерь не для того, чтобы расширить его горизонты, а скорее, чтобы выразить мое потаенное бессознательное ощущение отвержения». Мы говорим о радостях дружбы, о песнях у костра, о том, как пригодится в жизни умение играть в теннис и хорошо плавать. Но в глубине души нам известно, что мы также думаем о возвращении к романтическим вечерам с ужином при свечах, которые прекратились с появлением детей. И если быть уж совсем честным, мы также мечтаем о том, что еще можно сделать после такого ужина и что это лучше делать, не задумываясь о том, уснули ли дети в соседней комнате или нет.