Я бы хотела предложить полный мораторий на чувство вины! Это не значит, что я предлагаю лишить человеческие взаимоотношения ответственности, заинтересованности и сочувствия. Совсем наоборот. Ощущение вины заставляет нас чувствовать себя ни на что не годными и бесполезными. Как может такой человек исправиться? Когда мы сожалеем о каком-то своем поступке, тем самым мы уже признаем ошибку, но не допускаем, что мы ни на что не годны. Сожаление предполагает способность учиться на своих ошибках и исправлять их. По мере того как мы беседуем с дочерью и я обнаруживаю вещи, которых раньше не понимала или о которых теперь сожалею, моей реакцией является благодарность за то, что я настолько повзрослела, что теперь намного умнее, и что, сожалея о прошлых ошибках, я теперь имею так много возможностей вести себя по-иному.

В наши дни достигнуты успехи в области реабилитации алкоголиков, преступников, наркоманов. В подобных ситуациях излечение начинается с восстановления чувства самоуважения. Например, наказание родителей, бьющих своих детей, проблемы не решит; это только усилит у них глубинные чувства вины и ненависти к себе. Любовь и внимание – вот что приведет их к исцелению и более конструктивному поведению. В тех случаях, когда такие родители чувствуют, что их любят и уважают как людей, страдающих, но не сдавшихся, они жалеют о своем неправильном поведении и стараются вести себя по-другому.

Помогают ли нам другие найти этот более конструктивный путь к установлению лучших отношений между людьми или мы это делаем сами, самое главное – это сказать себе: «В сущности, я неплохой человек; я могу меняться, потому что во мне есть хорошее».

Моя подруга очень страдала, когда умерла ее мать. Ее горе было, безусловно, понятно, но период скорби очень затянулся, и казалось, она не сможет вернуться к нормальной жизни. Каждый раз при встрече со мной она снова и снова возвращалась к рассказу о смерти матери. Мать находилась в маленькой больнице за несколько сотен миль от того места, где жили трое ее детей. С ней случился внезапный удар, и врачи сказали, что ее нельзя перевозить. Однако дочери казалось, что мать не получает должного ухода, и она захотела перевезти ее в знаменитый Центр реабилитации в Нью-Йорке, но врачи сказали, что путешествие может стоить матери жизни. Подруга откладывала свое решение, ожидая, когда это можно будет сделать. После смерти матери она чувствовала себя ужасно виноватой. «Если бы я перевезла маму в Нью-Йорк, она бы не умерла», – говорила она, рыдая.

Большинство из нас склонны играть в судьбу; частично глубинное чувство вины возникает из-за того, что мы невсеведущи и несовершенны. Никак нельзя установить, пережила бы ее мать перелет или нет. Стараясь помочь подруге пережить свое горе и начать возвращаться к жизни, я сказала: «Вполне оправданно сожалеть о том, что ты лишена дара предвидения и не можешь предсказать, что было бы лучше сделать, но ты всего лишь человек, и независимо от того, могла ты спасти свою мать или нет, твое чувство вины не вернет ее к жизни. Научись использовать свое сожаление во благо другим. Иди в больницу, где ты можешь работать с людьми, перенесшими инсульт, и помоги спасти других». Чувство вины сдерживало хорошего и порядочного человека, которому нужно было использовать свое сожаление как трамплин для новых действий.