Вы 15 лет ждали, пока вашему младшему исполнится 9 лет, чтобы вы могли провести два месяца вдвоем в этом доме, когда можно послушать музыку, поужинать на террасе и поговорить о случившемся за день без того, чтобы вас все время прерывали: никаких драк, никакого пролитого молока, никаких обид, никаких приставаний почитать еще на ночь, никаких криков, никакого толкания ногами под столом. О, как прекрасно бродить по дому неодетым и какое наслаждение кричать друг на друга и ссориться, не заботясь о том, чтобы не травмировать детей! В глубине вашей пуританской души вы чувствуете, что за такое удовольствие надо платить, поэтому, чтобы компенсировать свое счастье, мы делаем несчастными себя (и своих детей) в родительские дни.

Мы не можем обнять своего ребенка при встрече без того, чтобы не прошептать: «Моим рукам было так пусто». Мы признаемся, как у нас сжималось сердце при виде его опустевшей кровати. Мы расстилаем скатерть-самобранку, и на ней нет ни одного продукта, который не приводит к кариесу или несварению желудка! (Директор лагеря в своем письме умолял не делать этого, но как может наш ребенок прожить целых два месяца без своего любимого шоколадного торта и бутербродов с куриным паштетом?)

Мы приезжаем в лагерь за два часа до назначенного времени. Мы чертыхаемся и жаримся на полуденном солнце в своей городской одежде. Нам советовали надевать джинсы или спортивные костюмы, но в этом лагере отдыхают дети Весьма Важных Персон, и мы должны постараться произвести на них хорошее впечатление. Мы ухитряемся довести себя до состояния паранойи по поводу того, не чувствует ли себя наш ребенок отвергнутым и нелюбимым. Слезы капают из наших глаз, когда она стреляет мимо мишени из лука, исполняет боевой танец индейцев, демонстрирует нам, как она может пустить лошадь в галоп, и гордо дарит нам колечко, которое она сама для нас сделала. Мы обнимаем ее, целуем и не отпускаем ее от себя, пока наконец мы не добиваемся своего – наша дочь расстраивается из-за того, что она не выглядит слишком расстроенной. Как смеет она быть такой неблагодарной, чтобы не чувствовать тоску по дому! На нее накатывают воспоминания о ее комнате, о плюшевом мишке и о том, как мама поила ее куриным бульоном, когда она болела корью. Ее сердце начинает прерывисто биться, и ноги подкашиваются. Она начинает хлюпать носом и цепляться за нас. К тому моменту, когда нам пора расставаться, мы не можем смириться с мыслью, что нам придется оставить ее в таком ужасном месте. Неужели этот паршивый лагерь стоит того?