Роберт Соломон тоже говорит об этом не без желчи:

– Если начинаются споры, кому первому пришла в голову та или иная идея, значит, философскому направлению конец. Сейчас даже стыдно вспоминать все эти рассуждения о возможных мирах, жестких десигнаторах и естественных видах. Они занимают квадратный миллиметр в квадратном сантиметре, составляющем узкую область философии языка, – крошечная точка на гектаре философии в целом.

– Да что он знает?! – вопит Крипке в ответ. – Он же феноменолог!

Но и в самом деле философское мировоззрение, которое предполагает новая теория референции, в сегодняшнем интеллектуальном мире считается самым что ни на есть немодным. Подумать только – считать внешний мир реальным, полным объектов, обладающих сущностями, и об этих сущностях говорят не поэты и не феноменологи, а ученые![52]

В последние десять лет о Крипке почти ничего не слышно. В философском мире вокруг него так и роятся слухи, предположения и противоречия, а за его пределами он практически не известен. Когда я упоминал его в разговорах со знакомыми литературными критиками, политологами, учеными и интеллектуалами из других областей, не имеющих отношения к философии, обычно мне отвечали: «Крипке? А, да, слышал о таком. Это его портрет сто лет назад напечатали на обложке The New York Times Magazine»[53]. Люди, способные в мельчайших подробностях обсуждать философию Ричарда Рорти, не способны вспомнить ни единой идеи, хотя бы смутно ассоциируемой с именем Крипке. С этим именем собственным почти не связано описаний, в нем нет никакого «смысла по Фреге». Переживет ли Крипке свое время? Запомнят ли потомки его имя?

Все это заставляет вспомнить другой отрывок из «Тождества и необходимости»: «Возьмем, к примеру, Ричарда Фейнмана, на которого многие из нас вполне могут сослаться. Это ведущий современный физик. Все здесь, не сомневаюсь, могут рассказать, в чем заключается суть теорий Фейнмана и чем они отличаются от теорий Гелл-Мана. Однако обычный прохожий, не обладающий такими способностями, тоже может употреблять имя “Фейнман”. Если его спросят, кто это, он скажет: “Какой-то физик вроде бы”. Возможно, он не думает, что таким образом дает описание уникального человека. Я по-прежнему считаю, что он применяет имя собственное “Фейнман” как фамилию Фейнмана»[54].

Подобным же образом, если новая теория референции верна, первый попавшийся ученый может употреблять фамилию «Крипке» для референции к Крипке, даже если все, что он может сказать, – что это «какой-то философ». А если новая теория референции ошибочна? Если имена эквивалентны описаниям? В этом случае, говоря о «Крипке», мы говорим об «авторе новой теории референции». А тогда мы можем быть абсолютно уверены, что Квентин Смит неправ, ведь тогда то, что автор теории – Крипке, становится необходимой истиной. И лишь в каком-нибудь возможном мире «Крипке» – это на самом деле Маркус.