– Ви… – начинает говорить он. – У тебя… была сестра?

Все, что я могу, это еле заметно пошевелить головой.

– Что… что случилось?

Медленно поворачиваю голову в его сторону и вижу на его лице то, что так боялась увидеть: сострадание. Сильно закусываю нижнюю губу; мерзкий металлический привкус приводит меня в чувство. Достаю из кармана толстовки телефон и открываю заметку, которую написала на днях. Та пара минут, в которые Артур читает мою исповедь, кажется мне без малого часом. Часом, по прошествии которого судьба человека сама решает, что ей делать и как жить.

«Я прошу тебя не читать этого вслух. Это, наверное, моя сотая попытка рассказать тебе свой секрет. И он сожрет меня изнутри, если кто-нибудь не узнает. Я больше так не могу. Всего пару месяцев назад я вспомнила то, что было зарыто на дне моего подсознания целых семь лет. Помнишь мои странные приступы? Так возвращались ко мне воспоминания. Моя сестра-близнец Лили умерла семь лет назад от рака. Пока я не расскажу об этом кому-то близкому, это не будет правдой, а я больше не могу жить в коробке с дырочками, как какое-то насекомое. Но именно так я себя чувствую. Это по моей вине никто в моей семье больше о ней не говорит. Тогда, семь лет назад, из-за дурацкого посттравматического синдрома я вычеркнула ее существование из своего сознания. Видимо, так мне, ребенку, было легче. И родители поддерживали меня все эти годы. Именно тогда я перестала говорить. С моими связками все замечательно. Я не говорю, потому что я дура.

Я не могу себя оправдывать и не хочу, чтобы меня жалели. Я просто хочу, чтобы о Лили знали и помнили. У моих родителей тоже сильно снесло крышу, эти же семь лет они ищут лекарство от рака, переезжая с места на место. Но у них ничего не получается – и не получится, потому что они бегут от самих себя, как от проклятия. Это одновременно сложная и очень глупая ситуация. С того момента, как я ее вспомнила, она не только мне снится, кажется… у меня галлюцинации. Я вижу ее. Но я не сумасшедшая, ты же знаешь.

Спасибо тебе. Спасибо, Артур. За все».

Я прихожу в себя от звука блокировки телефона. Он закончил читать, а я все так же пялюсь на свои колени.

– Ви… – начинает он, и я тут же жалею, что все ему рассказала. Зачем, ну зачем я это сделала?! Он убирает шкатулку с моих колен, обнимает меня так, что моя голова ложится ему на плечо, начинает гладить меня по затылку, словно я вот-вот начну лить слезы. – Я и представить не мог, что ты переживаешь все это… одна, – шепчет Артур. Ему меня жалко. А я так этого не хотела. – Прости. Прости меня. Все будет хорошо. Все будет хорошо.