Чтобы у меня не было времени снова испугаться, я быстро положила в карман документы на случай, если меня остановят. Достала из-под подушки фонарик. Обулась. А потом вышла из квартиры и спустилась вниз.
На улице было очень тихо и очень темно, потому что костер на Площади больше не горел. Только луч прожектора медленно описывал круги и время от времени на мгновение освещал стену здания, дерево, припаркованный фургон, а потом все опять погружалось в темноту.
Я никогда раньше не выходила на улицу так поздно, и хотя находиться вне дома в такое время не запрещалось, это было необычно. Просто надо сделать вид, что знаешь, куда идешь, а я действительно знала, куда иду. Я зашагала на запад, через Малую восьмерку, поглядывая на окна и гадая, в какой из этих квартир живет Дэвид, пересекла Седьмую авеню, потом Гудзон-стрит. По дороге мне встретился отряд солдат, которые обернулись посмотреть на меня, но увидели, что это всего-навсего некрасивая темнокожая азиатка маленького роста, и продолжили путь, даже не остановив меня. На Гринвич-стрит я повернула направо, зашагала на север и вскоре уже поворачивала налево на Бетюн и приближалась к дому номер 27.
Перед лестницей я остановилась, потому что меня охватил страх, и некоторое время раскачивалась из стороны в сторону, и сама слышала, что всхлипываю. Но потом поднялась, споткнувшись на второй ступеньке, где один камень отсутствовал, и отстучала по двери ритм, который выучила еще несколько месяцев назад:
Сначала все было тихо. А потом я услышала, как кто-то спускается по лестнице, маленькое окошко открылось, и я увидела верхнюю половину красноватого лица и голубые глаза какого-то мужчины. Незнакомец смотрел на меня, я на него. Последовало короткое молчание. Потом он сказал:
– Никогда еще не было таких зачатий, как теперь, ни такой юности, ни такой старости, как теперь, – и, когда я промолчала, повторил то же самое еще раз.
– Я не знаю, какой должен быть ответ, – сказала я и, прежде чем он успел закрыть окошко, добавила: – Подождите, подождите. Я Чарли Гриффит. Мой муж не вернулся домой, и я думаю, что он здесь. Его зовут Эдвард Бишоп.
При этих словах глаза мужчины расширились.
– Вы жена Эдварда? – спросил он. – Как, говорите, вас зовут?
– Чарли, – сказала я. – Чарли Гриффит.
Окошко захлопнулось, дверь приоткрылась на несколько дюймов, и незнакомец по ту сторону, высокий белый мужчина средних лет с тонкими светлыми волосами, жестом поманил меня внутрь и запер за мной дверь.