Таким образом, смерть ненавидят всей душой, и при одном только ее слове сердце большинства людей сжимается в агонии, а страх смерти становится смертельным страхом и отчаянием, когда люди смотрят смерти в глаза; жизнь же, напротив, любят страстно.

Поэтому в человеке воля к смерти, импульс его внутренней сущности, уже не просто скрыта волей к жизни, как у животных, но полностью исчезает в глубине, где она выражается лишь время от времени в виде глубокого стремления к покою. Воля полностью теряет представление о цели и цепляется только за средства.

Во втором направлении, однако, жизнь животных изменяется под воздействием разума по- другому. Перед мысленным взором мыслителя из глубины сердца поднимается чистая цель существования, сияющая и светящаяся, в то время как средства полностью исчезают. Теперь освежающий образ полностью заполняет его глаза и воспламеняет его волю: мощно вспыхивает жажда смерти, и без колебаний воля, в моральном энтузиазме, захватывает лучшее средство для признанной цели – девственность. Такой человек – единственная в мире идея, которая, желая абсолютной смерти, может ее достичь.

14.

Если обобщить, то все в мире – это воля к смерти, которая в органическом царстве проявляется, в более или менее завуалированной форме, как воля к жизни. Жизнь управляется чистым инстинктом и, наконец, демонически и сознательно, потому что таким образом быстрее достигается цель целого, а значит, и цель каждой индивидуальности.

В начале мира жизнь была проявлением воли.

В начале мира жизнь была проявлением воли к смерти, стремления индивидов к небытию, которое тормозилось в них тормозящим моментом.

В сформировавшейся вселенной, которая повсюду поддерживается в самом сильном напряжении, можно назвать жизнь, с намерением химических идей par excellence, подавленным стремлением к небытию и сказать, что она представляет собой средство для достижения цели целого.

Организмы же, напротив, хотят жизни из себя, оборачивают свою волю к смерти в волю к жизни, т.е. они хотят из себя тех средств, которые приведут сначала их, а через них и все остальное к абсолютной смерти.

Итак, мы наконец-то нашли на поверхности разницу между неорганическим и органическим царствами, что очень важно.

Но в глубине души имманентный философ видит во всей вселенной лишь глубочайшее стремление к абсолютному уничтожению, и он как будто ясно слышит крик, пронизывающий все небесные сферы: «Искупление! Искупление! Смерть нашей жизни! И утешительный ответ на это: вы все обретете уничтожение и будете искуплены.