Для архитектуры фактическим предметом являются идеи низших уровней природы, то есть тяжесть, жесткость, связность; но не, как предполагалось до сих пор, просто правильная форма, пропорции и симметрия, поскольку они являются чисто геометрическими, свойствами пространства, а не идеями, и поэтому не могут быть предметом прекрасного искусства.

(Мир как воля и представление. II. 470.)

И снова не покажется странным, что Шопенгауэр не мог определить субъективно-прекрасное. Это всегда одни и те же старые ошибки из теории познания, которые накинулись на него и толкнули на неверный путь.

Я говорил выше, что красота – это только то, что соответствует формальным условиям субъективной красоты. Отсюда следует, что красота как таковая не может быть приписана вещи самой по себе, независимо от нашего восприятия. Прекрасным может быть только объект, то есть воля, которая вошла в субъективные формы. Однако это не должно быть неправильно понято и истолковано в том смысле, что субъект собственными силами создает красоту в объекте. Это означало бы отказ от эмпирического идеализма – самого абсурдного, но для развития человеческого знания самого важного.

Это перенесло бы эмпирический идеализм – самое абсурдное, но самое важное и значимое философское направление развития человеческого знания – в эстетику. Мы помним, что только через материю объект отличается от вещи в себе. Субъективная форма материя довольно точно выражает качества вещи-в-себе, но весьма своеобразно: сущность воли отличается от сущности материи toto genere. Поэтому я не могу сказать, что воля является синей, красной, тяжелой, легкой, гладкой, шершавой, но я должен сказать: в сущности воли лежит то, что так влияет на субъект, что он воспринимает объект как синий, красный, тяжелый, легкий, гладкий, шершавый. Объективная красота объясняется точно так же. Не то, что проявляется в прекрасном объекте, воле, является прекрасным, но в сущности воли лежит то, что субъект называет прекрасным в объекте. Это легко понятный, ясный результат подлинного трансцендентального идеализма, примененного к эстетике.

Почему мы все же можем говорить о прекрасной душе, я объяснил в своей «Эстетике». Мы называем душу прекрасной из-за ее ровного движения, из-за гармоничного отношения ее воли к интеллекту. Это умеренная, тактичная душа. У него не абсолютно равномерное движение, а преимущественно равномерное, так как первое невозможно. Прекрасная душа способна как к затишью, так и к страстному возбуждению, но она всегда вскоре вновь обретает равновесие, ту точку, где воля и разум сливаются в гармоничное движение, которое не направлено ни в сторону от земли, ни в сторону ее грязи.