У эстета есть только одно требование к реалистическому искусству – погрузить его произведения в очищающий поток субъективно прекрасного. Она должна идеализировать характеристику. В противном случае это уже не искусство, и каждый чувствительный человек предпочтет непосредственно наблюдать за реальной жизнью, чем терять время перед наглыми, бессмысленными, хотя и тщательно проработанными произведениями заблудших художников.

Теперь перейдем к возвышенному и комическому.

Что касается возвышенного, я должен сказать прежде всего о Канте. Кант очень четко рассмотрел природу возвышенного и не только правильно распознал два его типа, но и верно ограничил его субъектом. По его мнению, человек испытывает чувство возвышенного, когда он либо чувствует себя низведенным до ничтожества величием объекта, либо испытывает страх перед силой природного явления, но преодолевает это состояние униженности, поднимается над собой, как бы, и входит в свободное объективное созерцание.

На этом Кант основывает свое деление возвышенного на

– математически возвышенное,

– динамично-сублимированный.

В то же время он отмечает, что мы выражаем себя неправильно:

Когда мы называем какой-либо объект природы возвышенным, хотя мы вполне справедливо можем назвать многие из них красивыми, мы не называем их прекрасными.

Истинную возвышенность следует искать только в сознании судьи, а не в природном объекте, оценка которого вызывает подобное настроение.

(ib. 106.)

Шопенгауэр принимает это разделение и также помещает возвышенное только в субъект, но он приписывает красоту объектам, которые делают субъект возвышенным, что не совсем правильно. Он сказал:

Чувство возвышенного отличается от чувства прекрасного вот чем: В прекрасном чистое познание одерживает верх без борьбы; тогда как в возвышенном это состояние чистого познания сначала завоевывается путем сознательного и насильственного отрыва от отношений того же объекта к воле, которые признаются неблагоприятными.

(Мир как воля и представление. I. 238.)

В объекте эти два понятия не различаются по существу: ведь в каждом случае объектом эстетического созерцания является не отдельная вещь, а идея, стремящаяся к откровению в ней.